 |
С конца июня, когда черный лимузин увез Слободана Милошевича из центральной белградской тюрьмы в гаагскую неизвестность, в югославской столице внешне ничего не изменилось. Нынешнее лето как две капли воды (точнее, зноя) похоже на все предыдущие. По расплавленному асфальту в 30-градусном мареве по городу как будто нехотя движутся видавшие виды автобусы. Жители столицы — те, что еще не успели сбежать из нее и продолжают размышлять, где взять деньги на отдых,— ищут место в тени. По вечерам коммунальщики собирают накопившиеся за день тонны мусора, по утрам молочницы разносят молоко, а летние террасы ресторанов полны с утра до вечера. Все как будто то же.
Однако перемены произошли, и очень серьезные, в умах людей.
Изможденные войнами, санкциями, бомбардировками сербы больше не испытывают ни желания, ни сил заниматься политикой. А тем более той, которую более десяти лет проводил Слободан Милошевич. Их главная и единственная забота сегодня — нормальная жизнь и как до нее добраться.
Практически всем ясно, что это (именно так сегодня в Белграде говорят о выдаче Милошевича) должно было когда-то случиться. Это было неизбежно.
— Наконец-то он слез с нашей шеи. Сам подписал документ по Гааге — сам пусть и сидит. Не страдать же всем из-за него,— говорит 40-летний экономист Зоран, с которым мы сидим в открытом кафе на центральной белградской улице Теразие.
В 1995 году Милошевич, подписывая Дейтонское соглашение, согласился и с его приложением, обязывающим его к сотрудничеству с Гаагским трибуналом. Тогда, правда, трибунал разыскивал только военных преступников хорватской и боснийской войн, а Милошевич числился гарантом дейтонского мира и никак не предполагал, что та подпись выйдет ему боком. Вышла. Шесть лет спустя.
С Зораном соглашается и 53-летняя Елица, служащая одного из белградских банков:
— Вот где мне уже Милошевич,— говорит она, с чувством проводя ребром ладони по горлу.— Меня интересует только лучшая жизнь для меня и моих детей. Раздражает, что и дальше говорят о нем, что его лицо мелькает на всех телевизионных каналах, когда он уже там, где ему и место.
Блиц-опрос на столичных улицах показывает, что для многих белградцев главным событием той недели, когда Милошевича выдали Международному трибуналу в Гааге, был концерт популярного уже почти два десятилетия певца Здравко Чолича. Он прошел на центральном белградском стадионе. Публика встретила его такими же овациями, как и 15 лет назад, когда Здравко пел на том же стадионе. Когда еще не было войн, когда еще мало кто слышал о Слободане Милошевиче.
И сейчас Здравко Чолич наполнил битком 90-тысячный стадион всего два дня после того, как Милошевича выдали гаагскому суду. А еще тысячи белградцев чуть ли не плакали от досады, не сумев достать билет на его концерт.
— Белградцы истосковались по прекрасному. На концерт пришли даже те, кто не слишком любит Здравко — только ради того, чтобы увидеть представление. Такое ведь не каждый день бывает,— говорит 26-летняя Сандра, работающая в местной парикмахерской.
Впрочем с Сандрой согласятся, наверное, не все.
 |
| Измученные войнами, санкциями, бомбардировками сербы больше не имеют никакого желания заниматься политикой |
Их вялый протест начался сразу после ареста Милошевича 1 апреля. Кульминации он достиг в конце июня, когда экс-президент не по своей воле сменил белградскую тюрьму на гаагскую. Но даже тогда, когда соцпартия Сербии организовала доставку людей автобусами в Белград со всей Сербии, на митинге собралось не более 15 тыс. человек. Это была максимальная поддержка, которую сегодня имеют в Югославии сторонники Милошевича. Это был пик. После начался спад.
На митинг собрались в основном пожилые люди. Те, кому за пятьдесят. Символика над митингующими была разношерстная: от старых коммунистических стягов до монархических знамен. За митингом с улыбкой наблюдали столпившиеся на обочине зрители. Они были намного моложе, и многие из них участвовали в митингах на той же площади осенью прошлого года, когда они требовали отставки Милошевича. А усмехались они потому, что "новые демонстранты" без зазрения совести использовали их методы: устраивали марши протеста по улицам, выкрикивали схожие лозунги типа "Все — вперед, вперед, вперед" или "Мы — сильны, сильны, сильны".
Впрочем, "бывалые демонстранты" быстро увидели и ключевое отличие: нынешних протестующих никто не избивает, никто не разгоняет, как это было год назад. Но "бывалых" не могла не беспокоить агрессивность "новых": те даже бросились, было, избивать несколько не понравившихся им журналистов, но, к счастью, обошлось без жертв. Однако воинственность лозунгов была выдержана по максимуму. Особо нелюбим был премьер Сербии Зоран Джинджич. Оно и понятно: он настоял на отправке Милошевича в Гаагу. Митингующие то и дело выкрикивали: "Смерть Джинджичу!", "Будет война и будет кровь, Джинджич, конец придет твой!"
Да и люди на трибуне, члены высшего руководства соцпартии Сербии, не стесняли себя в выражениях. Они умудрились удивительным образом сохранить язык ненависти и национальной нетерпимости, присущий их партии все последние годы.
— Никогда в Сербии не будут принимать решения ни Йозеф Каса (лидер венгров Воеводины, член правительства Сербии.— Ъ), ни Расим Ляич (лидер мусульман Санджака.— Ъ),— грозит с трибуны Ивица Дачич, долгие годы являющийся "говорящей головой" соцпартии.
Социалистам вторят ультранационалисты Воислава Шешеля. Складывается впечатление, что социалистам и радикалам выдача Милошевича даже выгодна — чем не платформа для начала предвыборной кампании?
А выборы в Югославии могут состояться уже к концу года, поскольку бывший союзный премьер Зоран Жижич заявил, что с выдачей Милошевича не согласен и потому возглавлять правительство, куда входят сербские демократы-предатели, не желает. И подал в отставку. Правда, если судить по масштабности митингов в защиту Милошевича, перспективы националистов и социалистов на выборах не слишком радужные.
Гораздо больше, нежели выдача экс-президента, сербов разочаровало известие, которое последовало за ним. Правительство Сербии сообщило, что с 1 июля увеличивается плата за телефон, а тем, кто в течение месяца не погасит задолженность за электроэнергию, ее попросту отключат. Какой уж тут Милошевич.
— Хватит с меня и коммунистов, и националистов,— говорит 36-летний таксист Горан.— В Гааге Милошевич или нет, я все равно должен каждый вечер садиться за баранку и колесить по городу. На хлеб зарабатывать.
Впрочем, в необязательных разговорах в белградских кафе за чашечкой черного сербского кофе, который здесь называют турским (турецким), или за кружечкой холодного ("как змея") пива, а также среди гуляющих в парке-крепости Калемегдан пенсионеров тема Милошевича по-прежнему остается одной из любимых, стойко конкурируя с местными слухами и спортивными новостями.
— Жаль конечно, что Слобо отправили в Гаагу,— вздыхает один из завсегдатаев кафе.— Условия там уж больно хорошие, курорт почти. Не то что в нашей полуразвалившейся тюрьме с мрачными заключенными.
— Да не жалей ты,— вступает в разговор его собеседница.— Жизнь продолжается. Я, например, счастлива, что больше не увижу его в нашей стране. Десять лучших лет своей жизни из-за него потеряла, зато следующие десять хочу жить как люди. Сейчас хоть можно думать о будущем, планировать что-то. Я вот на море в Черногорию собираюсь,— вдруг вспомнила она и заулыбалась. То ли оттого, что больше не увидит Милошевича, то ли в предвкушении отдыха.
А мужская часть Югославии думает о другом. Она с нетерпением ждет конца лета, когда состоится первенство Европы по баскетболу — этот спорт любят в стране больше всего. И те, кому Милошевич нравится, и те, кто его ненавидит.
Никому не приходит в голову, что жизнь остановилась. Сербы, освободившись от мучившего их многие годы "комплекса нации Милошевича", сегодня думают об обыденных вещах: как жить и на что жить. И очень надеются, что их страна очень скоро станет такой же, как многие другие,— обычной и скучной.
ПРЕДРАГ ВУЙИЧ, корреспондент BETA, специально для "Власти"