Колонизация Африки европейцами, а позднее установление границ между новыми государствами не только положили конец возможности свободного передвижения, но и разрушили их вековые представления о Сахаре как об уникальном, объединяющем их мире. Повсеместно начался мучительный переход к оседлому образу жизни.
Но кочевники—а речь идет о них—тем не менее сохранились до наших дней. Один из них Али, 34 летний бербер, угощал меня чаем в марокканской части Сахары. Он кочевник «первой палатки», лишь недавно отселившийся от родителей. Семья—жена 20 лет, двухмесячная дочка и племянник, подрабатывающий пастухом. Весь скарб умещается в палатке размером 5 на 7 метров. Этот их дом—просто сшитые между собой кошмы из непромытой шерсти.
Существование семьи полностью зависит от приплода небольшого стада (около 100 овец и коз, 4 верблюда). Раз в месяц Али продает на базаре козу (стоимость от 20 до 50 долларов) или барана (до 120 долларов).
Покупает соль, чай, муку, финики, кое-какие поношенные вещи. Лекарств, книг в «доме» нет, как, впрочем, и паспортов—хозяева неграмотны.
Несколько раз в год—в зависимости от погоды и состояния пастбищ—семья меняет место стоянки. На вопрос, готов ли он переменить образ жизни и переселиться в оазис, Али с невеселой улыбкой ответил: «У меня нет выбора. Мы должны жить так, как и мои предки».
