Два взгляда

Мексика для них важнее

Взгляд из России:

в российско-американских отношениях возобладает прагматизм в той мере, в какой он будет выгоден прежде всего США

В целом же трудно найти аргументы для того, чтобы настаивать на том, что отношения России и США выглядят как «стратегическое партнерство». Более адекватны иные определения — «выборочное партнерство», «выборочное сотрудничество» либо просто «диалог». Они, с одной стороны, демонстрируют градус взаимного отдаления, но с другой — намекают и на нежелание его усугублять. Совершенно очевидно: если у кого и были определенные надежды на партнерство России и Америки, которые появились после того, как Путин позвонил Бушу 11 сентября 2001 года и заявил о своей поддержке, то они испарились. Равно как и надежды на окончательное интегрирование России в европейские структуры, которые были, видимо, и у самого Путина в начале его правления.

Но означает ли это, что Россия и Америка начали движение к новой холодной войне, а возможно, и к прямой конфронтации? Означает ли это, что Россия будет наступать на все мозоли американцев, а те вернутся к доктрине сдерживания России? Если наблюдать за кремлевской игрой мускулами, то такой — пессимистический — прогноз отношений покажется справедливым. Тем более есть столько подтверждений грядущего конфронтационного сценария развития отношений: Россия принимает ХАМАС; выступает против американской линии в отношении Ирана; вытесняет Америку из Средней Азии; продает оружие Сирии, Венесуэле, Судану и т д. Нужны ли другие доказательства того, что Россия формирует новую концепцию державности, которая не вписывается в PAX Americana?

Более того, если взять всю совокупность высказываний российского президента в последние недели, то можно говорить о формировании «доктрины Путина», которая явно идет вразрез геополитическим интересам Америки. Вот некоторые идеи этой доктрины: не учите нас жить; признайте право РФ на влияние в постсоветском пространстве; не чините препятствий превращению России в энергетическую сверхдержаву. По существу, это предложение новой «Ялты» и, следовательно, своих условий для мировой игры. Предложение, которое вряд ли может понравиться Западу, а тем более Вашингтону.

И все же я поостерегусь делать вывод о том, что Россия хлопнула дверью, а США начали политику сдерживания России. Конечно же среди кремлевской элиты немало тех, кто толкает Россию в холод. Но и Путин, и те, кто принимает в Кремле ключевые решения, вряд ли действительно стремятся к конфронтации с Америкой. Они вполне прагматические люди; они понимают, каков будет исход любого отчуждения между странами, находящимися в столь несовместимых весовых категориях. Так чего же хочет путинская элита? Она стремится к личному и групповому интегрированию в западное общество. Роман Абрамович, живущий в Лондоне и исполняющий оттуда свои функции губернатора Чукотки, — это их идеал. Целый ряд мероприятий: PR-кампания по улучшению имиджа России за рубежом, сама «восьмерка» и желание Путина выглядеть цивилизованным и демократичным лидером, стремление «Газпрома» и других российских компаний к экспансии на западных рынках (в том числе на американском), наконец, IPO «Роснефти» — все это говорит о том, что российская элита стремится к партнерству с США. Но при этом хочет выторговать для себя лучшие условия для этого партнерства, менее ущемляющие ее самолюбие. Саммиты с участием американских лидеров, диалог с США — все это рассматривается Кремлем как важнейший фактор легитимации своей власти.

Думаю, что Вашингтон понимает эту двойственность позиции Кремля и потому пытается не обращать внимания на попытки российского политического класса бить стекла для того, чтобы выглядеть жестко. Во всяком случае, поведение американской администрации перед саммитом и во время саммита показало следующее: Белый дом не собирается переходить к прессингу в отношении России и в своей политике будет балансировать между прагматизмом и либерализмом. Прагматизм может включать обсуждение с Кремлем проблем Ирана и Северной Кореи (что важно для США) и одновременно вопрос о вступлении России в ВТО и сотрудничество с нею в ядерной области (в чем заинтересована Москва). Но одновременно Вашингтон будет пытаться напоминать российским лидерам о демократии — так, чтобы это напоминание не помешало осуществлению прагматического пакета договоренностей.

Конечно, есть болевые точки, которые могут вызвать усиление враждебности в российско-американских отношениях. Это в первую очередь Иран и стремление Москвы оттянуть принятие санкций в отношении Тегерана. Но и здесь обе стороны скорее всего будут искать компромиссы: Россия вряд ли выступит против корпоративного решения Запада, как, впрочем, и Китай. Если же речь идет о политических процессах на Украине, в Грузии и Молдавии, сошедших с российской орбиты, то и здесь Москва и Вашингтон пока ощущают те пределы, за которые нельзя переходить. Словом, нет оснований считать, что постсоветское пространство — во всяком случае при этом президенте России — станет полем откровенных столкновений России и Америки. Другое дело, что политика взаимного сдерживания на этом пространстве вряд ли может длиться бесконечно. Так, Москва должна будет осознать, что самостоятельно не сможет контролировать Среднюю Азию, где уже возник вакуум и которая вскоре может оказаться младшим партнером Китая — о чем, кстати, постоянно предупреждал Бжезинский. Понимание этого может вернуть Россию к полноценному сотрудничеству с США и Западом в этом регионе. Но это вряд ли может произойти сегодня, когда Кремль все еще не исчерпал возможности использования антиамериканизма для демонстрации своей силы.

Что же касается самой встречи «восьмерки», то уже сам факт, что саммит состоялся, Кремль может интерпретировать как свой международный успех и как мощный фактор внутренней политики, который власть еще задействует. Не забудем, что положительное отношение к внешней политике Путина является существенной частью президентского рейтинга. В любом случае Владимир Путин, уходя со сцены, сможет похвастаться тем, что он был организатором встречи мировых лидеров, и сам этот факт — пик его международной карьеры.

И все же Москве придется смириться с тем, что Мексика в повестке дня американской элиты занимает более весомое место, чем Россия. А российской элите придется постепенно привыкать к тому, чтобы повышать свой престиж в мире иным способом — не обязательно через отношения с единственной сверхдержавой и не обязательно через саммиты, а через решение проблем своего общества.

Путин их «построил»

Взгляд из США:

против лома нет приема -  вопрос энергетической безопасности, объявленный основной темой Санкт-Петербургского саммита, останется главным внешнеполитическим козырем России надолго