Массовая литература — загадочная штука. В профессиональных литературных кругах она давно именуется не иначе как «макулатура», однако внушительные тиражи, каковым позавидует любой профессионал, заставляют искать причины успеха. И если качество текстов тут ни при чем, а оно ни при чем, остается заняться изучением потребителей. Например, поинтересоваться: почему массы читают массовое чтиво? Социолог Мария Левина на этот сложный вопрос ответила. За пять лет она провела тридцать исследований. В сумме вышло три десятка фокус-групп, столько же опросов книготорговцев, полсотни интервью. Еще была проанализирована сотня текстов. Так что, когда попадаешь в квартиру Левиной, груда пестрых книг, занимающая центральное место в хитрой композиции стеллажа, сразу цепляет внимание
ЛОСОСЬ В КНИЖНОЙ ОБЛОЖКЕ
— Вы их все прочитали?
— Из этих все. Но здесь только часть: много книг на даче осталось. Где-то еще Акунин был, я его тексты тоже анализировала.
— И в чем же успех Акунина?
— Наша советско-российская интеллигенция усвоила с молоком матери, что читать детективы стыдно и низко. А Акунин, будучи членом этой среды, предлагает некий компромисс: вроде бы детектив, но при этом как бы интеллектуальное чтиво без мордобоя на обложке.
— Интеллигенция освободилась от чувства вины?
— Да, но это чувство у нас испытывает не только интеллигенция. Меня позабавили данные одной американской исследовательницы: американки испытывают комплекс вины из-за того, что, читая любовные романы, они отнимают время у семьи и тратят много денег на книги. А наши... О том, что они отняли время у семьи, я не слышала ни разу, про деньги тем более. А вот раскаяния в том, что они читают детективы вместо Пушкина, хотя по сравнению с Пушкиным это, конечно, чтиво не ахти, об этом говорят процентов 90%. В ходе очередного исследования, когда требовалось опросить жителей регионов, а возможностей поехать в регионы не было, я пошла на вокзал, чтобы отловить людей, которые ждали региональных поездов. О грамотной выборке не могло быть и речи, мне просто хотелось пообщаться с читателями не из Москвы. Я специально выбирала тех, кто, ожидая поезда, читал любовные романы. Когда я обращалась к ним с вопросами, они моментально краснели, бледнели и прятали книгу в сумочку со словами: «Ну, это я только сегодня, я жду поезда, я только сейчас это купила, а вообще я люблю Чехова». Это стандартная реплика. Как правило, называют авторов из школьной программы, то есть некий нормативный набор. Забавно: когда проводишь исследования потребителей стирального порошка или шоколада, люди спокойно говорят об их потребительских свойствах. Но стоит спросить о книгах, обнаруживается куча проблем. Перед тем как ответить на вопрос: «Что вы любите читать?», он обязательно сделает реверанс в сторону Пушкина и только потом начнет обсуждать «низкие» жанры.
— А как вы вообще начали заниматься массовой литературой?
— Я окончила социологический факультет МГУ. Во время учебы подрабатывала во ВЦИОМе, и, когда однажды книготорговая фирма издательств «Вагриус» и «АСТ-Пресс» заказала ВЦИОМу провести опрос, я его сделала. Потом, пообщавшись со мной, руководство этой фирмы предложило сотрудничать дальше. Когда в 1996 году я проводила для них первое исследование, я полезла во все библиотеки в надежде, что до меня кто-то уже занимался подобными темами. Обнаружилось, что написано крайне мало, во всяком случае на русском языке. На всю страну одна исследовательская группа во ВЦИОМе, которая занималась социологией литературы еще в советский период, и одна диссертация в «Ленинке». Для своей же диссертации я выбрала любовные романы, боевики и женские детективы просто потому, что они сейчас самые продаваемые.
— И с какого жанра начали изучать массовое чтиво?
— С любовных романов. Это единственный из всех популярных на Западе жанров, который прижился у нас. Причем в России хорошо продаются примерно те же авторы, что и на Западе. Если верить американским исследователям, успех дамских романов — это расплата за традиционную систему воспитания. Мужчину издавна было принято воспитывать сильным и жестким, чтобы он выживал в обществе и мог защищать близких. Женщина выбирает его в качестве защитника. Но в ней самой с детства закладывается потребность, чтобы ее пожалели и приласкали, а ее реальный мужчина-защитник этого дать не может. Возникает эмоциональный дефицит — женщины пытаются его компенсировать при помощи романов. Вдобавок бесконечные реформы в России усилили ощущение нестабильности. Многие долго не могли адаптироваться к меняющейся реальности, и поэтому начали хвататься за простейшие утешения. Любовный роман — это вариант бегства в иную, красивую и стабильную реальность, где сразу понятно, как преуспеть в жизни. Начинается все с того, что героиня выбита из привычной колеи (автокатастрофа, смерть родственников и т. д.). Затем она встречает потенциального партнера, с его помощью адаптируется к реальности и обретает эмоциональную опору. Рецепт четко задан. Ведь человек, покупая роман, прекрасно понимает, что именно он покупает. Если на консервной банке написано «Лосось», понятно, что в банке окажется лосось. С массовыми книжками то же самое. Прочитав одну книгу, человек понимает, какие эмоции ему сулит следующая с похожей обложкой.
— Дамские романы сейчас продаются хуже, чем раньше?
— Да, ими уже насытились. В течение последних двух-трех лет они теряют популярность. В начале 90-х был сумасшедший спрос, причем романы активно читали люди с относительно высокими доходами и высшим образованием. По данным ВЦИОМа 1996 года, в селе их читали мало, тогда как в Москве происходил настоящий бум. Сейчас все наоборот: любовные романы отходят на периферию. Боевики, кстати, тоже теряют популярность. По мнению продавцов, даже книги Доценко сейчас продаются хуже, чем в начале 90-х. Боевики смещаются в слои с невысоким социальным статусом.
— Какова их компенсаторная роль?
— Они предъявляют стандартный способ мужской компенсации: пойти и дать всем по мозгам. Такое вот средство утвердиться и восстановить справедливость. Боевики начала 90-х были безумно агрессивными. Мне кажется, они схожи с любовными романами в том, что читатель психологически как бы попадает под защиту героя, в котором ищет сильную отцовскую фигуру, способную прикрыть широкими плечами и защитить. В романе это любовник. В боевике воинственный супермен. Считается, что человек начинает читать и смотреть боевики, когда на него оказывается некое давление сверху, которому он не может противостоять в жизни. Тогда он покупает книгу и таким символическим образом дает отпор, например, вредному начальнику. Результаты моих исследований это подтвердили.
— А в чем разница между стратегиями защиты женщин и мужчин?
— Мужчина-читатель получает удовольствие, видя, как всех врагов наказали, и чем больше сцен насилия, тем лучше. Основной пафос боевиков состоит в том, что мир устроен несправедливо. И справедливость нужно восстановить. Главный герой непременно все делает по справедливости, грабит награбленное, как Робин Гуд. Женщины хотят совсем другого: мысленно убежать в иную, красивую действительность. Но изменять действительность реальную они не стремятся.
— Выходит, читатели боевиков и дамских романов социально неуспешны?
— Такая тенденция прослеживается: боевики читают люди, в ходе реформ потерявшие прежний высокий статус. Если это обстоятельство накладывается на определенные личностные характеристики (что происходит, скажем, у охранников, милиционеров), их социальный пар выходит через чтение подобных книг.
— А среди читателей вам встречались те, кто чего-то реально достиг? Должностного повышения, например?
— Мне не попадались. Типичный читатель — это все-таки если не стопроцентный маргинал, то человек, в определенной степени обиженный социально-экономической системой.
— Интересно: те же милиционеры будут читать Донцову?
— Не думаю, что в большом количестве. В целом Донцову, как и вообще женские детективы, читают люди с чуть более высоким статусом. Женские детективы в равных пропорциях читают и мужчины и женщины. Что характерно: сейчас людям интересно читать про нашу жизнь именно в этом жанре.
— Интерес к «нашей жизни» говорит о постепенной адаптации к нынешним реалиям?
— Думаю, да. Вначале был протест, который наиболее ярко был выражен у Доценко: в его книгах ответственность за происходящее перекладывалась на какие-то тайные влиятельные общества, масонов и т. д. Сейчас популярны иронические детективы Донцовой. Отстраненная ирония — это уже симптом выздоровления. И потом, как бы громко это ни звучало, массовая смена предпочтений в пользу детектива отразила смену ценностей, которая произошла у значительной части читателей. Обвальный успех любовных романов был связан со стремлением их аудитории к опеке и желанием перенести ответственность на более сильную фигуру. Для читателей женских детективов, которых становится все больше, в целом характерны самостоятельность, независимость и успешная адаптация. Именно эти черты свойственны героям популярных детективных серий. Поэтому, кстати, женские детективы пока не пользуются особым успехом в низкостатусных группах (низкий уровень образования и низкие доходы). Эти группы по-прежнему характеризуются стремлением к патернализму и внешней защите.
— Странная ситуация: с одной стороны, люди готовы читать про «нашу жизнь» в детективах, а с другой — не готовы ее принять в любовных романах.
— Со временем ситуация изменится. Любые массовые жанры, но особенно любовные романы и боевики, нуждаются в крепкой мифологической канве, на которую они будут опираться. Иначе читатель их не воспримет всерьез. Американские любовные романы редко повествуют о жизни рядовых американцев. Романы чаще написаны о жизни элиты: финансовой, киношной. Но для рядовых американских читателей реальность элиты вещь знакомая и естественная. В американском массовом сознании давно сложился образ элиты. Сформировалась мифология. У нас эта мифология пока не выстроена. Образ элиты вызывает у читателей только отторжение. Когда в массовом сознании этот образ сформируется, появятся представления о «красивой» жизни, можно будет сказать, что наше общество себя признало и познало.
— Чего же недостает?
— Прежде всего в массовом сознании отсутствуют представления о том, как легально достигнуть высоких позиций в обществе. Должны быть разработаны некие легитимные пути достижения богатства. Сейчас понятие «богатство» прочно ассоциируется с воровством. Пока на уровне мифологии существует только образ бандита с цепью на шее, стандартным набором фраз, которые давно закреплены на уровне анекдотов и фильмов. Вдобавок недостает свежих образцов успеха. Может быть, журналы типа «Космополитена» и пытаются внедрить образ успешной бизнес-леди, но пока он еще слишком зыбок. Чтобы масскультура нормально существовала, все это нужно прописать и проговорить сотни раз.
— А что произойдет на рынке, когда сформируется мифология успеха?
— Начнут хорошо продаваться отечественные любовные романы. Наши читательницы в один голос говорят, что им в жизни «не хватает красоты». Они ее находят в романах. А нынешний образ российской действительности, сложившийся во многом благодаря СМИ, позволяет снимать только сериалы про «улицы разбитых фонарей». Такие истории вписываются в тиражируемый образ, в частности, Москвы и Питера. А вот красивая любовная история не вписывается. Читатели нашим романам пока не верят. Собственная реальность, пусть даже поданная под розовым соусом, противоречит мифу о «красивой» жизни.
— Но у той же Донцовой одна из героинь весьма состоятельная дама, проживающая в коттедже.
— Донцова первая ласточка, раньше ведь и к этому были не готовы. Читали про Настю Каменскую, которая жила в однокомнатной квартире, получала невысокую бюджетную зарплату и по утрам, замерзая, ехала на работу в общественном транспорте. И то, обратите внимание, героиня Донцовой постоянно оправдывается за свое нынешнее богатство, описывая прежние лишения, когда она была вынуждена покупать картошку поштучно, но помогла подруге и тем самым «заслужила» дальнейший финансовый взлет. Пока же ее новый, «материально благополучный» статус кажется ей не совсем легитимным. Но можно прогнозировать, что такие героини, как у Донцовой, появятся в большом количестве, когда изменится массовое сознание.
Денис СЕРГЕЕВ