ЩЕРБИНКА ПРЕВЫШЕ ВСЕГО

Я знаю всего два таких города: Зеленоград и Щербинка. Зеленоград бог знает как далеко расположен от столицы, но считается Москвой. А Щербинка находится в Москве, но числится Подмосковьем. Я живу в Щербинке вместе с еще 30 тысячами ее жителей. Вернее, только ночую, потому что ухожу рано, а прихожу поздно. И столица меня окружает по ночам с четырех сторон. Щербинка! Я поздравляю тебя с Новым 1999 годом! С новым счастьем тебя, Щербинка!

Я-то живу хорошо. Я живу в доме — в маленьком-премаленьком частном секторе. Остальные граждане живут в многоэтажках. Я могу даже летом включать газовое отопление. И горячая вода тоже греется газом. Поэтому, увидев недавно в телевизоре родных щербинцев, с плакатами перекрывших железную дорогу на три часа и остановивших собственными телами 18 поездов, — я жутко удивился. Чего же хотели щербинцы? Оказалось, щербинцы хотели недостающего им человеческого тепла. В смысле — в их квартирах холодно. Претензии методом возлежания на рельсах высказывались мэру города и папе моей бывшей одноклассницы Женечки — Владиславу Александровичу Ткаченко. Который, как выяснилось, давно обвиняется всезнающей общественностью в расхищении народных средств.

А когда ко мне как к единственному в городе представителю центральной прессы эта самая общественность стала звонить и сообщать, что «деньги, которые выделялись на ремонт котельной, пошли на покупку второго личного самолета для мэра и теперь весь город в холодном декабре сидит без тепла», — стало ясно, что с этим нужно что-то делать. В смысле, о городе нужно срочно писать.

Так что ты прости меня, Щербинка, за невнимание к тебе, которым я отличался все годы нашей совместной жизни! Я совсем не хочу в старости услышать от тебя упрек в постыдном равнодушии. Я исправляюсь. Прости, Щербинка, и с Новым годом тебя. С новым счастьем!

«Рэчь» идет о легком азербайджанском акценте человека по фамилии Хуциев. Хуциев — профессиональный революционер всещербинского масштаба. Это человек с растрепанной бородой и подвижными глазами, которого я несколько раз до нашего знакомства видел на остановке автобуса, где он в личных беседах с гражданами высказывался в духе: «Мы, жители города Щербинка...» (Я еще думал: надо же, насколько отдельный человек может быть ярко выраженным носителем коллективного бессознательного.) Хуциев работает предводителем Независимого общественного движения граждан города Щербинка — забесплатно. А за деньги числится в профкоме Щербинского лифтостроительного завода. Как-то я застал его на остановке за расклейкой листовок, на которых он от имени Движения пламенно зазывал народ (дальше цитирую, соблюдая оригинальные знаки препинания) «на — общегородское — собрание — граждан — мы — хотим — жить — нам — надо — выживать». С тех пор я стал подозревать, что в городке нашем существует организованная оппозиция.

И теперь, дорогая Щербинка, в рамках подготовки очерка о тебе, я общаюсь с Хуциевым, сидя у него на кухне, в завале целлофановых папок компромата на мэра города и женечкиного папу Ткаченко Владислава Александровича. На кухне у Хуциева (в качестве вечного огня, надо думать) горит синий цветок газа; зачем — непонятно, ведь отопление недавно включили на полную мощность. Но Хуциев продолжает протестовать. И поэтому, милая Щербинка, далеко в прошлом те времена, когда я по глупости не замечал твоей кипучей жизни. На кухне у Хуциева ее невозможно не заметить.

— С отоплением дело было так. Подай вон ту желтую папку. Здесь вся наша отопительная война, — поясняет Хуциев. — Значит, еще два года назад Котлонадзор признал состояние обоих отопительных котлов города аварийным. Запретил их использовать. Но на носу была зима, мы прозвонили по всем инстанциям, и котлам разрешили греть еще год. Прошлую зиму котлы грели. Весной их отключили, весь город оставили без отопления и горячей воды — чтобы их наконец заменить. И так хорошо все лето меняли, что вынудили замерзших людей уже в декабре лечь на рельса. Хотя администрация Московской области выделила на это 2,5 миллиона рублей.

— Подождите, — прерываю я. — Так значит, это вы вывели народ на рельсы?

— Нет, не я. — Тут глаза Хуциева делаются особенно подвижными. Он показывает пальцем на диктофон и просит выключить. Потом наклоняется и шепчет, хотя мы одни в квартире:

— Это устроили разведчики, — и пристально на меня смотрит, как будто опасается, что продам. — Ты же знаешь, что три подъезда в новом доме продали офицерам спецслужб? Так вот, это их жены настрополили народ, а сами офицеры организовали приезд телевидения и радио. Я-то не мог, меня бы посадили, — тут Хуциев оглядывается по сторонам и говорит: — Ну, включай.

Ну, я включаю, и мой собеседник очень громко продолжает:

— Но суть не в этом! Мы же закидывали Ткаченку письмами с весны: начинай ремонт, готовься к зиме. В июле, выяснив, что работы по ремонту котельной ведутся медленно, мы отправили резолюцию собрания жителей города, в которой призвали руководство администрации не ходить в отпуск, быстрее ремонтировать котельную. Ноль реакции, все гуляли целый август. А теперь удивляются: как это люди обезумели, как это они на рельсах?

У Хуциева планов — такое же громадье, как и папок на кухне. Он собирается не только снять Ткаченку, но и отозвать всех депутатов Горсовета — тоже демократическим референдумом. (Кстати, депутатов в Щербинке — 13 человек на 30 тысяч жителей, а в Москве — 30 на 10 миллионов.) У него есть «папка про свалку», куда много лет свозился весь мусор Подольского района и которая теперь присоединена к городу Щербинка. Хуциев считает, что свалка вредная, и Щербинке она не нужна, и ее надо отдать назад. (Хотя я так и не понял, какая разница: входит свалка в границу Щербинки или нет — раз она есть как явление.)

Еще Хуциев часто бывает «занят проблемой «Газпрома» — так и говорит. Дело в том, что на одной из границ Щербинки и Москвы «Газпром» строит аэродром. Невысоко над Щербинкой будут пролетать и садиться транспортные самолеты «Газпромавиа». Хуциев, во-первых, подозревает, что дело приведет к инциденту типа иркутской трагедии — когда самолет врезался в жилой дом. Он вовсю ведет переписку, и ему официальные люди отвечают, что «мы делаем все, чтобы катастрофы типа иркутской трагедии не случилось».

— То есть они даже не могут написать, что катастрофа исключается! — торжествующе заключает вождь щербинского пролетариата.

Хуциев — человек грамотный и понимает, что война с «Газпромом» бесполезна — олигархи все равно аэродром построят. Поэтому прозрачная мысль Хуциева имеет и практический оттенок: раз уж летают и заставляют нас нервничать, так пусть уж платят. Пусть содержат город или по крайней мере простят городу его долги за газ!

Много папок на его кухне. И про каждую он увлеченно говорит: вот тут мы наслали, вот туда натравили, вот там нас отбрили, а здесь мы замочили. Поэтому я в какой-то степени спокоен за моральный облик твоих властей, Щербинка. Они под бдительным присмотром недремлющей общественности. Дорогая Щербинка, я предлагаю тебе в новом 1999 году узнать своего настоящего героя в товарище Хуциеве. Человек забесплатно проделывает титаническую работу. Человек забесплатно борется за твои права. Я думаю, Щербинка, что тебе нужно скидываться и платить Хуциеву небольшие деньги один раз в месяц. Милая Щербинка, не будь неблагодарной халявщицей, не будь ею хотя бы в 1999 году!

Нет, весть о втором самолете Женечкиного папы меня, конечно, потрясла. Но вовсе не в том смысле, как того хотела общественность. Потому что мы с Женечкой часто встречаемся на автобусной остановке, когда она на общественном транспорте, сонная, пытается добраться до Бауманского института, где она учится. Если бы я, например, коллекционировал самолеты, я бы нашел денег на машину любимой дочке. Услышав про самолеты, я подумал, как же люди должны замерзнуть, как же они должны привыкнуть к мысли о неимоверных размерах властного воровства, чтобы поверить во второй самолет мэра 30-тысячного города. Дорогие щербинцы! Знайте: даже полсамолета стоят дороже, чем три годовых бюджета Щербинки.

Мэр Ткаченко пришел на встречу со мной в здание администрации города (оно в Щербинке не белое, как положено, а желтое, отчего имеет кличку Желтый дом) с младшим ребенком, которого не с кем было оставить. Не на самолете пришел.

— Как вы думаете,— спрашиваю тем временем. — Имеет революционер Хуциев какое-то отношение к щербинской рельсовой войне?

— Я думаю, — отвечает Владислав Александрович, — что Хуциев в этом городе имеет отношение ко всему. У него обмен веществ какой-то исключительный, он везде успевает. Российский вариант американских «цепных псов демократии».

— А где зарегистрирована его организация, почему вы с ним вообще общаетесь?

— Нигде его движение не зарегистрировано. Но нам от этого никакой выгоды. По закону регистрироваться в органах юстиции нужно только для статуса юридического лица. Если он и без лица обходится, то это его дело. Кто угодно может собраться втроем, принять программу и стать общественным движением. Хотя Хуциев-то ярый «яблочник».

О городке нашем удалось узнать удивительные вещи. Во-первых, рельсовая война просто так не прошла. Поймали недалеко от шпал некую особенно активную гражданку Иванову, на которую транспортная прокуратура завела уголовное дело. Во-вторых, городок наш в целом оказался не таким сирым и убогим, как я думал. Городок этот — донор. То есть Щербинка собирает налогов примерно 50 млн. рублей в год, а тратит только 35. Остальное — в бюджет области. За счет чего донор? Неожиданно выяснилось, что заводы щербинские вовсе не стоят, а понемногу работают (хотя все мои соседи по улице с местных заводов давно уволились).

— А разве кризис не может благотворно сказаться на нашем городе? — спрашиваю я. — Ведь при нынешней цене доллара щербинские лифты стали во много раз дешевле лифтов Otis, щербинский бакор — сильно дешевле французского.

— С бакором да, нам стало заметно лучше. Лифтов мы не станем продавать больше. Потому что с кризисом встало жилищное строительство и потому что мы конкурируем не с лифтами Otis (они ставятся в солидных офисах богатых банков, а не в домах), а с лифтами московскими, которые сильно лоббирует мэр Лужков — поэтому во всех московских новостройках ездят его лифты.

— Но вы могли бы договориться с областной администрацией, чтобы губернатор Тяжлов ставил щербинские лифты во все дома области.

— Мог бы. Но пока не получается.

— Слушайте, а что ж вы в самом деле за целое лето не смогли отремонтировать котельную?

— Да не знаю, — чистосердечно отвечает Владислав Александрович. — Я ж не специалист по отопительным котлам. Подрядчик говорил, что успеет к 15 сентября, а успел к 15 декабря. Я тоже был, поверьте, кровно заинтересован в тепле, я точно так же мерз в собственной квартире. И потом деньги, выделенные на ремонт котлов из бюджета области, до нас так и не дошли в полном объеме.

И тогда я понял, на кого похож Женечкин папа и мэр Щербинки Владислав Александрович Ткаченко. Я понял! Его не отличить, если поставить рядом, от главы деревенского городка Мосальск, про который я писал как-то летом. Фамилия его была Козлов, и Козлов этот тоже много чего искренне не знал. Чтобы бюджетники не мерли с голоду, Мосальску нужно было 20 млн. рублей в год. И их у Козлова не было. А в Мосальске платят налоги менатеповские промышленные монстры типа «Роспрома». И Козлов не знал, где налоги «Менатепа». И народ в результате жил сбором грибов лисичек из соседних лесов.

Кажется, я обнаружил целый тип российского гражданина — мэр деревни. Неправы режиссеры, когда утверждают на роль гоголевских или щедринских городничих толстых мужиков с круглыми щеками. Актер этот должен быть худенький, лысоватый, с тонкими губами, нервным тонким носом. Как будто Жванецкий, только с язвой желудка.

Мэр Ткаченко, конечно, тоже думал над тем, как пополнить бюджет. А думать тут нечего. На привокзальной площади стоит десяток магазинов — тот самый малый бизнес. Я не помню, когда мне в последний раз хоть в одном из них выдавали чеки. Когда спрашиваешь Владислава Александровича, куда смотрит местная налоговая полиция, он отвечает, что она «иногда их штрафует».

— Сколько денег за год принесла щербинская налоговая полиция?

— Около 100 тысяч рублей, — отвечает мэр.

Мне кажется, что ежедневно в щербинских магазинах зарабатывается много больше нелегальных денег, чем 100 тысяч. Ты подтвердишь мои слова, Щербинка. Я знаю, ты ходишь по магазинам и великодушно не требуешь чеков. А потом местной власти из-за хронического недобора налогов не на что ремонтировать дороги и отопление. Пока хотя бы платят учителям и врачам.

Неспокойно у меня на душе после общения с мэром. Мне кажется, жизнь и здоровье Женечкиного папы в опасности. Его еще в октябре на собрании жителей города чуть не убили пенсионеры. Они еще в октябре начали замерзать. И чтобы согреться, набросились на кровопийцу с кулаками. Его тогда спас Хуциев, с трибуны призвавший граждан к спокойствию, к недопущению противоправных действий и рукоприкладства. А теперь очевидно, что Женечкин папа имеет возможность быть побитым повторно. Ведь теперь, после всех щербинских отопительных безобразий, капитального ремонта требует городская электрическая подстанция (при холодных батареях граждане получали тепло у своих энергоемких обогревателей, электроплит и утюгов).

Так что, поздравляя тебя, Щербинка, с Новым годом, я призываю тебя к гражданской сознательности. Не надо в новогоднюю ночь включать все лампочки. Также не следует включать стиральные машины и утюги в слепом желании выглядеть по-праздничному опрятно. Щербинка! Давай договоримся с тобой экономить электроэнергию — а то я верю в приметы. Если мы с тобой останемся на Новый год без света, то у нас есть возможность провести без него целый год. Не хотелось бы думать, что это и есть наше новое счастье.

P.S. Автор рисунков, которые вы видите, — тоже житель Щербинки, художник Денис Артамонов.