Поиски дезертира-убийцы из Челябинской области давно приняли всенародный размах. Милиция и военные всей России спасают от него отечество. Мы решили посмотреть, как это у них получается. 
Офицерская честь — штука странная. Ее не потеряешь через прореху кармана, она уходит сама, по-английски, стыдливо прикрыв за собой дверь. Что, впрочем, не мешает потерявшему честь офицеру отдавать ее направо и налево. Например, при встрече с патрулем военной комендатуры, с коим я имел честь пройтись по Москве.
Патруль в составе офицера и трех пацанов-новобранцев пребывал в торжественно-показательном напряжении, несмотря на мое дружелюбие. Такая вот особенность общения нашего брата с военными. Ты ему «как жизнь, как служба», а тот вдруг начинает долдонить устав наизусть. Хоть и ликбез, но усыпляет.
...Утро для похода было выбрано произвольно. Мой походный опекун Виктор Иванов, комендант Северо-Западного округа столицы, оказался большим спецом по вылавливанию дезертиров. К счастью, словоохотливым.
— Я бы мог написать пособие «Как не попасться в руки патруля». Хотя лично меня в этом деле не проведешь. Я в свое время на спор указывал на десять человек в гражданской одежде, и девять из них оказывались дезертирами.
— ?
— Ну, чутье что ли... Хотя и объяснить можно: армейская клочкообразная стрижка, грубые, обветренные руки, выражение лиц — напряженное, глаза — тревожные, глядят на офицеров снизу вверх, одежда — безвкусная, с чужого плеча... Был случай, вижу парня на перроне вокзала. Даже не знаю почему, но знаю — оставил часть. Сослуживцы подзуживают, мол, иди, проверь документы. Зачем, говорю, он мне сам все расскажет. Стою, наблюдаю. А паренек бродил, бродил по перрону и вдруг со скуки начал тихонечко маршировать. Вытянет ногу — поставит, вытянет... Я тут как тут: что здесь делаешь? Да вот, говорит, электричку жду.
— В армии служил?
— Никак нет, — отвечает и хватается за голову — прокололся.
Рассказ прерывается: первая сомнительная личность! Ничего не подозревающий прапорщик дефилировал у Казанского вокзала. Комендант насторожился и изрек: «Ботинки нечищенные». Это звучало как приговор.
«Да у него наверняка документов нет!» — вдохновенно улыбнулся начальник патруля — и бедный прапорщик был взят в плен. В отделении милиции задержанный назвал номер своей части, но говорить о ее местонахождении отказался категорически — секретный объект ракетных войск. Документы на переоформлении, а ботинки какие выдали, такие и носит.
— Типичный случай с обмундированием, — говорит комендант. — Вещевое довольствие в армии последний раз выдавали несколько лет назад, и к нам попадают солдаты в совершенно непотребном виде. А что делать? Ладно, хоть прорехи заштопаны, пуговицы на месте — не его же вина, что из армии демобилизуются в гражданке, а обмундирование донашивает молодежь.
Созвонились с частью, там подтвердили, что прапорщик не американский шпион. Ему сделали внушение и отпустили мрачного и злого.
Наш путь — к Белорусскому вокзалу. А разговор плавно перешел на алкогольную тему. Натерпелся комендантский патруль от пьяных офицеров! За год было задержано 500 военнослужащих в нетрезвом состоянии, причем немало старших офицеров, вплоть до полковников.
— Сложность в том, что задерживать старшего по званию не позволяет устав, и начальникам патруля приходится прибегать к тысяче и одной хитрости, дабы заполучить у еле держащегося на ногах подполковника документы, — вздыхает Иванов, но на вопрос, какие же это хитрости, лукаво улыбнулся: а вот не скажу.
Зато он поведал о случае, когда задержанные пьяные подполковник медицинской службы и лейтенант устроили на гауптвахте нечто похожее на боксерский поединок между Тайсоном и Холифилдом. Протрезвев к утру, вояки обнаружили, что у лейтенанта напрочь откушено ухо, а у подполковника, как, возможно, и полагается военврачу, руки по локти в крови. Вот такие, извините, господа офицеры встречаются в российской армии.
А на Белорусском вокзале официальные лица пребывали в шоке. Они не скучно провели ночь в попытках утихомирить военнослужащего из Владивостока. Комендант вокзала Валерий Аракенян выглядел усталым: «Мы его задержали по жалобе продавца торговой палатки. Парень не заплатил за сосиски и газированную воду, сказал, что «у нас во Владивостоке все бесплатно». А теперь посмотрите, что он натворил в комнате для задержанных». В комнате «отсутствовало выдранное с корнем сиденье скамейки», разбито все, что способно биться, и даже искорежен потолок, в который разъяренный пленник бросал многострадальное сиденье. «Боже, на какие деньги делать здесь ремонт!» — грустил майор.
Физическое воздействие на нарушителей армейской этики патруль оказывает нечасто. Синяки и шишки достаются преимущественно солдатикам.
А вот нарушители-офицеры порой не гнушаются пользоваться подлым трюком — уходя от погони, поджидают солдат за углом и «выключают» одним молодецким ударом. Конечно, здесь сказывается неподготовленность новобранцев, которых посылают в патруль. Да и вообще задачи патруля скорее профилактические, чем полицейские: пожурить за неопрятный вид или за невыполнение воинского приветствия. Меж тем на фоне комендантского миролюбия преступники в погонах вносят свой «скромный вклад» в хронику происшествий Москвы. Так, за полгода военные совершили около 100 преступлений в черте города. 30% из них — кражи и разбои, 20% — незаконная перевозка оружия и боеприпасов (очень любят «дембеля» брать с собой гранаты, противотанковые мины, патроны и «Калашникова» к ним), 15% — хулиганство, причем зачастую жертвами становятся женщины... Далее, по статистике, идут: угоны автомашин, хранение наркотиков (чаще всего кокаин), изнасилования. Выявлено 480 дезертиров, 40% которых покинули часть из-за неуставных взаимоотношений.
А наш поход завершился вполне мирно, если не считать пары пьяных дембелей, которых мы изолировали в клетке участка милиции. Они зло ругались и крыли армию десятиэтажным матом. А за что? За то, что кто-то потерял воинскую честь?
Владимир ВОЛОШИНФото Владимира Смолякова