Из первых рук
Шестого числа летнего месяца июня 1996 года, чуть раньше полудня, на территории Литературного института им. А. М. Горького строительной бригадой и проректором по хозчасти Кузьменко Николаем Евтеевичем в разломе асфальтной площадки было обнаружено подвальное помещение из трех комнат.
А не тот ли это самый ресторанчик, который подпалили герои булгаковского романа «Мастер и Маргарита»? А примус где?
Удивляясь спокойствию, с которым спустя три часа после «открытия» обходили студенты литинститута это место, ваш покорный слуга, не найдя ничего лучшего, как захватить с собой фонарик (для освещения) и драматурга Максима Курочкина (на всякий случай), спустился в подземелье. Тщательным образом были исследованы все три комнаты, набитые проржавелыми флягами с непонятной жидкостью и оплесневевшими старыми рамами. Во всех тонкостях было исследовано небольшое оконце, находящееся теперь на уровне земли, остатки люстры.
Была найдена пустая бутылка из-под водки MOZART (прекратившая, говорят, свое существование и как бутылка водки, и как торговая марка годах в 60-х), прогнившая штемпельная доска, семейство жуков, странные металлические приспособления, отдаленно напоминающие разобранный самогонный аппарат, еще много чего, но примуса, увы, не нашли...
— Тогда никакой это не ресторан, — решили между собой драматург и ваш покорный слуга и вылезли наружу.
— В том, что это ресторан, описанный Булгаковым, я уверен полностью, — безапелляционно провозгласил ректор института С. Н. Есин. — Все знали, что в этом доме располагался Союз писателей, но мы-то считали, что «ресторан» — выдумка Михаила Афанасьевича. Площадку под моим окном я принимал за крышу бомбоубежища. А проверить — руки не доходили.
«Странно, — подумал я, — столько лет думать и не проверить». Но странность эта — ничто по сравнению с открывшимся чуть позже.
И я обратился к «Историко-архитектурному исследованию территории домовладения 25 по Тверскому бульвару». Говоря иначе, к домовой книге литинститута. И выяснил, что...
Реальное местоположение старинного двухэтажного здания кремового цвета, в сквере которого и находился ресторан, полностью совпадает с булгаковским описанием. Решетка, может, и не столь резная, но очень даже чугунная, и по сей день отделяет булгаковский подвал от Садового кольца. Отыскался и зал с колоннами, в котором, по преданию, «знаменитый писатель читал отрывки «Горя от ума» своей тетке, растянувшейся на софе». Правда, потом согласно Исследованию «существовавший некогда парадный зал был расчленен на множество комнат». Помимо всего прочего, в Исследовании сообщается, что в «полуподвальном этаже первой части дома располагался в 1920-х годах — начале 1930-х годов писательский клуб», где наряду с С. Есениным, В. Маяковским, Б. Пастернаком бывал и М. Булгаков. Поэтому нет ничего удивительного в том, что Михаил Афанасьевич ссылается на подслушанный возле чугунной решетки разговор между Фокой и Амвросием на предмет выбора места для обеда. И — триумф исследователя! — среди сухого канцелярского изложения встретилась строка: «Ресторан дома описан М. Булгаковым в романе «Мастер и Маргарита».
— Но его же (ресторана) ни в одном проекте нет! — вскрикнул Николай Евтеевич, один из «первооткрывателей» подвала. Поверив словам проректора, я обложился чертежами аж с 1817 года и через полчаса уже знал: до 1911 года место на чертежах, где должно располагаться ныне подвальное помещение, окрашено «пустотой». В чертежах 1952, 1957, 1960 годов на этом месте стоит значок, обозначенный как «строение № 8 — Подвал. Использовано по назначению». В чертеже 1974 года на этом месте вновь пустота. Чертежей же с 1911 по 1952 год у Николая Евтеевича НЕ СОХРАНИЛОСЬ.
Вот это да! Это не только «тайное становится явным». Это уже явное становится невидимым. А это уже отдает душком некой «чертовщинки», который, кажется, сопровождает все, что связано с Михаилом Афанасьевичем.
С интересом и даже некоторым восхищением вглядывался я в лицо Николая Евтеевича. Пушистые усы, легкая улыбка, прищур с хитрецой. Ей-богу, кота он мне действительно напомнил.
— Сегодня утром разговаривал с другом по телефону. Он здесь, на Бронной живет. «Как дела?» — спрашивает. «Да вот, — говорю, — ресторан у себя откопали». — «Это какой? У Грибоедова? Знаю, был такой..» Я даже растерялся. Я же ему ничего не говорил!
Я тоже растерялся: «Если это так хорошо известно прошлому поколению, то почему же поколение современное пребывает в святой уверенности, что таинственная реликвия должна находиться, если не в Доме журналиста, то уж наверняка в ЦДЛ?»
Покинув гостеприимный кабинет проректора, я вспомнил, что в былые времена всяческие сомнения разрешались старожилами, и обзавелся телефончиком Андрея Петровича Никитина, плотника литинститута, уже вышедшего в силу возраста на пенсию.
— Андрей Петрович, вы знаете что-нибудь о ресторане «У Грибоедова», который находился на территории института?
— Сам я там не был. Но был у меня друг, звали его Николаем. В те времена он работал в этом ресторане шофером. Часто рассказывал мне, как возил туда продукты, мясо. Я вам говорю, значит, это факт, которому можно верить.
Да, не верить фактам — таким фактам! — странно. Случайно обнаружив под землей то, что так явно лежало на поверхности, народ засуетился. Не один студент побывал за эти дни в разломе, приглашали, говорят, «нового русского», предлагая реконструировать и возобновить работу легендарного ресторана. Что ж, хорошо, если заведение реанимируется и какой-нибудь Арчибальд Арчибальдович будет предлагать всем желающим за смешные цены балычки, а на презентацию заглянет милорд Кот со своим приятелем, прихватив примус, который мне не удалось отыскать. И это не шутка, ибо, как бы там ни было, палец невольно сгибается для трехкратного постукивания по дереву, имея в виду, что треснул асфальт под ковшом экскаватора почему-то шестого числа шестого месяца девяносто шестого года, утром, в четверг, накануне которого, как помнится, шел дождичек.
Сергей ПИЧУРИЧКИН