Выбор Игоря Гулина

Автор: Гертруда Стайн
Издатель: Kolonna Publications

"Все лето Адель находилась под впечатлением пережитого, но понимание ее не углубилось. Она безостановочно размышляла, и размышления ее оканчивались рефреном, наполненным детской гордостью: "Я и в самом деле что-то поняла, я определенно уловила проблеск""

В нашем культурном сознании Гертруда Стайн — модернистская матрона, опытная наставница в вопросах новой любви и нового искусства. Эта книга представляет Стайн совсем иную, только встающую на путь того и другого, и совсем еще неуверенную. "Q. E. D.", то есть Quod erat demonsrandum, "Что и требовалось доказать",— ее первый роман, написанный в 1903 году, фрагментами опубликованный только после смерти Стайн, а целиком — и вовсе в 1971-м.

За этой книжкой — история, о ней рассказывает в предисловии переводчик Илья Басс, автор недавно вышедшей русскоязычной биографии писательницы "Жизнь и время Гертруды Стайн". В начале 1900-х годов Стайн впервые влюбилась. Ее избранницей была Мэй Букстэйвер, дочь нью-йоркского верховного судьи и активистка суфражистского движения, и любовь эта была вполне несчастна — у Букстэйвер уже был роман с влиятельной и властной Мэйбл Хэйнс. Совершенно неопытная в романтических вопросах, Стайн попыталась внедриться в их отношения, перетянуть Мэй к себе, но безуспешно. После окончательного расставания она села за свою первую книгу, где подробно описала всю эту историю.

Описала — не совсем то слово. Скорее — вытеснила, переиграла. Адель, рассудительная девушка с принципами, постепенно узнает, что такое любовь и готова отдаться ей более или менее без остатка, сохраняя, впрочем, склонность к холодному самонаблюдению. Хелен — ее возлюбленная и наставница в вопросах чувств, порывистая, но слабовольная, постепенно отдающая Адель позицию сильного партнера. Мэйбл (своей сопернице Стайн решила оставить настоящее имя) — коварная и властная дамочка, держащая Хелен в подчинении и не позволяющая ей уйти к настоящей любви. Конечно, это очень смешно: будущая великая писательница по-девически занималась переписыванием своей любовной неудачи — так, чтобы она выглядела красиво.

Это вообще смешная книга, и совершенно очаровательная. Уже чувствующийся стайновский парадоксальный психологизм здесь сочетается с откровениями девического альбома, модернистские стилевые ростки оплетают старомодную конструкцию сентименталистского романа, вполне шокирующее по меркам начала прошлого века содержание передается забавнейшими, невероятно рассудительными и степенными диалогами. Это, наверное, главное: открытие своей чувственности было для молодой Стайн чем-то вроде серьезной задачи по самовоспитанию, к которой надо было подобрать наиболее умный путь. Любовь представлялась требующей решения теоремой. Отсюда название: что и требовалось доказать.

Автор: Ромен Гари
Издатель: Corpus

"Большая барахолка" — третий роман Ромена Гари 1949 года, наконец дошедший до нас стараниями переводчицы Натальи Мавлевич. Это — в своем роде вариация на тот же оливер-твистовский сюжет, что и в знаменитом романе "Вся жизнь впереди". Вместо арабского сироты здесь — сын погибшего партизана Люк Мартен, а вместо бывшей проститутки под крыло его берет похожий на крысу спекулянт. Да еще автор моложе на четверть века, а время жестче — Париж сразу после войны.

В "Большой барахолке" речь не о сиротстве буквальном, к которому юные герои относятся без лишнего мелодраматизма ("На месте правительства я бы всем запретил иметь родителей. По нынешним временам их все равно никак не сохранишь. Сначала были фрицы, в следующий раз будут русские или американцы"). Речь о том странном общем сиротстве, которое люди испытывают после окончания войны, разбираясь с ее тяжелым наследством. Центральный образ романа — кучи старой одежды, остатков чужой жизни, которые маниакально копит в своей норе старый спекулянт,— приводит на ум груды личных вещей, найденные в лагерях уничтожения.

Оказывается, что иногда проще быть мертвым, как отец Люка, оставивший слова: "Люди меняются, когда идут за что-нибудь на смерть... Человечество волей-неволей медленно движется в том направлении, которое они проложили своей смертью... Главное — не оставаться в одиночестве. Для жизни хватит нескольких разделенных с собратьями заблуждений". Когда жизнь была большим дефицитом, чем лекарства или мыло — она была азартна и освящена чувством единения перед лицом общей гибели. Выжившие пытаются заполнить образовавшуюся пустоту новым заблуждением: чиновник из полицейской префектуры грезит о роли Вышинского, аптекарь мечтает об атомной бомбе, которая защитит Европу от враждебных масс, а филателист стряпает преступникам фальшивые документы — "наловчился в этом деле во время войны, спас сотни людей, а теперь никак не мог остановиться".

Спекулянт, выживший ценой предательства, сам обрекает себя на страшное одиночество, его единственная человеческая связь основана на шантаже, он говорит о себе в третьем лице: "А! Все это бесполезно. Человеку прощенья нет". В этом, и не только, он напоминает героя другой созданной в то же время книжки — Голлума из "Властелина колец". Да и юный Люк смахивает на Фродо, когда решает вечное уравнение: травля оппортунистов, в сущности, обессмысливает гуманистическую жертву погибших, и единственным способом остановить бессмысленно-справедливое отмщение оказывается жалость. Вот только Гари пишет не сказку, а детективную историю с совсем не благостным концом.