Арендаторы отвечают арендодателям взаимностью. Они их тоже не любят. И тоже без них не обходятся.
Поступив в московский пединститут, я твердо решила не жить в общежитии, в шуме и гаме, а подыскать квартиру или комнату. Проблема решилась на удивление быстро. Моя подружка со старшего курса выяснила, что у родственников однокурсника простаивает комната в коммуналке, почти в центре. Сам родственник живет в доме под Москвой, а оплату просит чисто символическую — 50 долларов в месяц. Эту комнату мы с ней и сняли на двоих.
Но спустя несколько месяцев хозяин настойчиво предложил увеличить цену ровно в два раза. Мотивировалось это тем, что мы живем вдвоем (хотя какая ему разница?), а желающих снять комнату за сотню полно.
— Главное, не говорите соседу, что вы такие деньги платите, он считает, что это родственница живет с подругой, бесплатно. И вообще, скажу я вам, странный он. Художник потому что, жить нормально не умеет, а другим завидует.
Тут мы немного обиделись, так как сами все-таки учились на художественно-графическом, а потом поняли, что, видимо, в его глазах мы тоже не умеем жить.
В общем, стали мы подыскивать другое жилье. Теперь уже моя однокурсница предложила — пустует, мол, комната, можем жить, сколько захотим, тоже недорого. "Сколько захотим", жить не пришлось. Спустя два месяца хозяйка — сестра подруги — поругалась со свекровью и вспомнила о пустующей комнате. Но сообщить нам об этом прямо ей, видимо, было неловко, и она подселила к нам свою восьмидесятилетнюю бабушку, с которой нам и пришлось сожительствовать на соседних диванчиках. До тех пор, пока мы не нашли следующее пристанище.
Сын новой хозяйки только что ушел в армию, и нам было обещано, что два года можно жить спокойно в его комнате. На два года можно забыть, что такое таскать по Москве чемоданы! В общем, мы успокоились. И зря. В квартире, кроме хозяйки, присутствовал еще и сожитель. Он, как это иногда случается, нигде не работал, выходил из дома исключительно до ближайшего ларька и, как следствие, обладал довольно расшатанной нервной системой. Спустя полгода у него началась белая горячка — время от времени он гонялся за собственной тенью, причем с кухонным ножом в руках...
Следующую квартиру мы нашли уже через риэлторскую контору. Замечательный вариант: двухкомнатная квартира по цене однокомнатной, пусть полчаса от метро на автобусе, пусть в рабочем районе — зато без хозяев и соседей!
Квартира действительно оказалась замечательной. В двери напрочь отсутствовал замок, на кухне обои отвалились вместе со штукатуркой, а комнаты по колено были завалены мусором. Что делать, решили мы, зато это всерьез и надолго. Две экспансивные девушки-риэлторши заверили нас, что косметический ремонт вычтется из оплаты, и заключили с нами договор об аренде сроком на год, с продлением.
Хозяин квартиры при этом не наблюдался, а договор был заключен от имени жены хозяина, которую, впрочем, мы также в глаза не видели. Риэлторши поведали, что хозяин квартиры сидит в тюрьме и пробудет там еще целых пять лет (успеете институт закончить), жена его никак не могла справиться с наркоманами — дружками хозяина, устроившими в пустой квартире притон. В конце концов, со слов девушек, этим делом занялось местное отделение милиции, и доблестные милиционеры, чтобы отвадить наркоманов, решили сюда кого-нибудь вселить. Через риэлторскую фирму, с которой они очень дружат. В общем, квартиру мы сняли, получается, у милиционеров.
В тот же вечер пришел участковый и предупредил, чтобы наркоманов мы не боялись — мол, ваша милиция вас сбережет. Оставил телефон опорного пункта "на всякий случай" и пообещал сразу примчаться, если что.
"Если что" случилось на следующее же утро. Стук в дверь.
— Кто там?
— Мы за колесами, — отвечают с акцентом.
— Нет здесь никаких колес, — во время уборки я повыбрасывала все иглы и какие-то препараты.
— А ты открой нам дверь.
— Боюсь, — говорю.
— Чего боишься-то?
— Понятно чего, — отвечаю.
— Зря раньше времени боишься, дорогая. Мы же тебя еще не видели...
— И не увидите, — я решила дать решительный отпор. — Сейчас же позвоню в милицию.
Поднимаю телефонную трубку — в ней гробовое молчание. Но мне повезло — при слове "милиция" посетители тут же испарились. А телефон, оказывается, как раз накануне отключили за неоплату счетов, о которых представительницы риэлторской фирмы, кстати, даже не заикнулись.
Почти месяц никто нас не тревожил. Но однажды на выходные подруга уехала к родителям, а я решила остаться в Москве и хорошенько отоспаться. И вот ранним утром слышу сквозь сон, что кто-то в прямом смысле ломится в дверь. Смотрю в глазок — несколько человек в камуфляже и с автоматами. По инерции спрашиваю "Кто там?", будто и сама не вижу. Ответ был более чем дружелюбен:
— Если сейчас же не откроешь, вышибем дверь, — далее последовал подтверждающий эти слова удар. Открываю.
— Где он, признавайся!
— Кто?!
— Хозяин.
— В тюрьме вроде бы.
— А ты кто?
— А я тут квартиру снимаю, — и показываю договор.
— В общем так, бумажку эту можешь в туалете наклеить, — сказал старший, как оказалось, из опергруппы. — А сама, девочка, если тебе жизнь еще дорога, сматывайся поскорей. Это еще хорошо, что мы приехали, а если бы хозяин нагрянул?
— Так он же в тюрьме.
— Не в тюрьме он, а в розыске...
Теперь мы с подругой все-таки живем в общежитии. Однако надежды не теряем. Ищем квартирку.
Елена НИКОЛАЕВА