Итак, много лет назад (тридцать с хвостиком) я впервые в жизни попал на Дальний Восток. Там я оказался на птицефабрике, причем специализированной: по откормке гусей. Ладно. Представьте: два больших загона, стоящих визави (один пустой, другой с гусями), высокий забор, через который даже чемпион мира среди кузнечиков не перепрыгнет (куда там гусям). Узкие калитки для входа-выхода связывает не асфальтированная дорожка и даже не тропинка, а длинный пятнадцатиметровый движущийся транспортер. Хочешь из Парижа в Рим (который, кстати, гуси и спасли), вставай и отправляйся без билета. В пути покормят, а потом дадут отдохнуть в пустом загоне, а затем пригласят в обратную дорогу с бесплатным ужином. Коммунизм.
Только один контролер-кормилец посередине транспортера: мужичок безразмерного возраста и всегда поддатый (мне сказали, что и дома, и на работе). Одет он в старый занюханный ватник (дело было жарким летом), а на голове шапка-ушанка, причем одно ухо опущено, другое торчит, как часовой, точно вверх, а мягкий козырек смотрит в вечность. Рядом с мужичком стоит большая бадья, заполненная подогретым обедом; кстати, чем гусей потчуют, я не знаю, не пробовал, но пригляделся, принюхался и понял — судя по внешнему виду и запаху, гусячий деликатес зовется "баландой", от бадьи идет шланг в руку кормильца, а под правой его ногой — педаль. Диспозиция ясна?
Затем вижу: "треух" раскрывает обе калитки, а сам становится на свой командный пост — со шлангом наперевес. Гуси, до того толпившиеся нетерпеливо, начинают, как солдаты элитной воинской части, дисциплинированно и строго соблюдая интервал в три метра, вставать на транспортер. Зрелище впечатляющее: гуси один за другим с достоинством медленно приближаются к главнокомандующему. И тот вдруг берет подъехавшего левой рукой за горло, сжимает его, гусиный рот открывается сам собою, шланг в глотку, правой ногой на педаль, и порция "там". Следующий! Пережив невиданное унижение при всей честной компании, гусь секунду-две смотрит на "главкома" недоуменно: как же вы, господин "треух", так меня опозорили, небось, опять перебрали? Однако, быстро успокоившись, гусь вздрагивает и мгновенно преображается: из взъерошенного и униженного, но все же получившего свое "законное" довольствие, возвращает временно утраченные качества: важность и значительность. Среди гусей никакого волнения я не заметил: по очереди "отоварившись", они доезжают до второго загона, спрыгивают с транспортера и входят туда, чуть переваливаясь на ходу — без тени обиды.
Пообедали.
Теперь, пока гуси будут ждать приглашения на ужин, я готов вернуться к обусловленному нами вопросу. Отвечаю: в последнее время я обнаружил, что наши весьма уважаемые чиновники всех рангов, вплоть до вице-премьеров, придя на высокие должности молодыми людьми (до тридцати-сорока лет), поджарыми и с горящими глазами, очень быстро, за какие-то месяцы, буквально на наших глазах начинают "мордеть". В их глазах появляется надменность, вид снисходительный и державный, подтверждаемый вторым подбородком. Что за мистика! И (самое главное) ничто им не помогает: ни изнурительная круглосуточная работа, ни занятия теннисом, плаванием, даже борьбой, ни переживания за практически брошенные семьи — "мордеют"! Чем их кормят? Исключительно красной и черной икрой, одним салом или какой-то специально приготовленной "баландой" высшего качества? Может, малоподвижность виновата, ведь и работа сидячая, и возят их из дома на работу и обратно, как гусей на том же транспортере, но под названием "мерседес"? Может, их персональный "треух" откроет когда-нибудь тайну "мордения"?
Спрашивается: гусь радует нас, когда его фаршируют яблоками да еще подают с брусничной подливой. А что мы имеем с гуся чиновного? Какие радости, какие "шкварки"?
Валерий Аграновский