Можно бесконечно долго спорить о том, сформулировало ли российское правительство "новую промышленную политику". Столь же беспредметны дискуссии о том, являются ли последние действия властей элементом этой самой политики. А вот о том, что усилия властей будут иметь явно неоднозначные последствия, можно говорить с уверенностью.
Структурная перестройка за полтора триллиона рублей
Строго говоря, история хоть в какой-то степени цивилизованной поддержки властями национальной промышленности чрезвычайно коротка — в лучшем случае ей всего несколько месяцев. До середины 1995 года в арсенале правительства было всего два средства — выделение кредитов предприятиям и написание бесчисленных и нудных бумаг, обязательно содержащих в названии словосочетание "промышленная политика". Нельзя сказать, что затем положение принципиальным образом изменилось — льготные кредиты, на этот раз под весьма "рыночным" названием "на осуществление структурной перестройки производства", продолжали выдаваться, а эффективность их использования была мизерна — такой кредит не может быть выдан больше чем на год (впрочем, официальных подтверждений существования сколько-нибудь пристойного коэффициента их возврата нет). Про так называемые федеральные программы мы говорить не будем — даже само правительство вынуждено признать их неэффективность.
Итак, летом этого года созданная при Минэкономики комиссия впервые приняла решение о финансировании частных инвестиционных проектов в рамках так называемой схемы "1+4". Сумма, о которой тогда шла речь, мизерна — всего-то 70 млрд рублей (всего на эти цели в бюджете предусмотрено 1,5 трлн, и должно случиться нечто невероятное, чтобы они были полностью выделены и распределены). Не очень-то удачное начало нисколько не смутило авторов идеи, и на следующий год планируется расширить масштабы такой поддержки больше чем в два раза (идея о распределении на конкурсных началах и конверсионных кредитов подвергается ожесточенной критике со стороны сегодняшнего их "держателя" Госкомоборонпрома, и поэтому шансы на ее воплощение оцениваются неоднозначно).
В сущности преимущества и недостатки выбранной правительством схемы очевидны. К достоинствам следует отнести более или менее цивилизованный порядок распределения госсредств и то, что тогда государство впервые едва ли не публично отказало в поддержке топливно-энергетическому комплексу, сделав упор на обрабатывающую промышленность. Вот, собственно, и все.
Теперь о недостатках. В силу ограниченности финансовых ресурсов (причем двусторонней — особо больших денег нет как у правительства, так и у ищущего поддержки стороннего инвестора) к финансированию принимались лишь относительно мелкие проекты, практически не влияющие на общие показатели промышленного роста в стране. А ограниченное их количество не дает надежд на заметное проявление эффекта масштаба. Укрепившись во мнении, что поддерживать нужно и можно все, что подает даже минимальные признаки жизнеспособности, правительство окончательно отказалось от намерений влиять на структуру национальной экономики. Хорошо это или плохо — однозначного ответа не существует.
Острота подобных дискуссий в значительной степени снижается более чем скромным объемом выделяемых промышленности денег: ни за полтора, ни за три триллиона рублей заметных невооруженным взглядом структурных сдвигов не произведешь, как ни старайся.
Тем не менее почти тот же принцип положен в основу создающейся системы экспортного кредитования. В бюджете на следующий год заложено на эти цели 500 млрд рублей. Практически единственное условие, которое нужно будет выполнить экспортеру — это не продавать нефть, газ или металлические заготовки. По заверениям представителей правительства, примерно $100 млн будет потрачено на помощь экспорту продукции с "высокой степенью переработки". Но опять же скромные объемы выделяемых средств не позволяют кредитовать масштабные сделки (например, кредит Ex-Im Bank of USA компании Pratt & Withney и КБ Ильюшина составляет $1,5 млрд).
От прессинга против ТЭК никто не выиграет
В этих условиях правительство не могло не обратиться к другим методам поддержки обрабатывающей промышленности. Снижение экспортных тарифов, разумеется, может временно гальванизировать экспорт, но понятно, что очень ненадолго — до тех пор пока постоянно растущие издержки вновь не упрутся в мировые цены. А отраслям, работающим только на внутренний рынок, снижение тарифов вообще ничего не дает. Логичными поэтому представляются намерения властей повлиять на инфляцию издержек. Сделать это предполагается установив жесткий контроль за ценообразованием в отраслях-монополистах — газовой, электроэнергетике и в трубопроводном и железнодорожном транспорте.
Все формальные основания для этого есть. В 1995 году, как и в другие годы, рост цен на продукцию этих отраслей (за исключением, пожалуй, газа) опережал удорожание конечной продукции. Так, по данным Госкомстата, с декабря по июль цены на машиностроительную продукцию выросли на 223%, химической и нефтехимической промышленности — на 229%, а в электроэнергетике рост тарифов составил 246%, РАО "Газпром" повысил расценки на 224,3%, а услуги МПС и "Транснефти" выросли на 239% и 272% соответственно.
Итак, идея ограничить рост цен на продукцию вышеупомянутых отраслей 70% от уровня инфляции выглядит благородной и изящной: отрасли с высокой степенью переработки получают фору для проведения технических и организационных усовершенствований. А правительство тем временем квалифицированно (откуда именно возьмется эта рачительность по-прежнему непонятно) распорядится деньгами из инвестиционных фондов "Газпрома" или МПС (по некоторым оценкам, только из-за президентского указа #894 от 1 сентября, которым РАО лишено некоторых льгот, компания лишится 3,5 трлн рублей).
За кадром, однако, остался вопрос о неприятных последствиях этого решения. Дело в том, что центр давления так или иначе переносится на отрасли, которые и в нынешнее кризисное время предъявляют обеспеченный спрос на продукцию именно национального машиностроения (в особенности это относится к газовикам — время титанических сделок "газ — трубы", похоже, уже кануло в Лету). И секвестирование в этих условиях инвестиционной составляющей регулируемых государством тарифов отраслей-монополистов может привести только к одному: и без того не колоссальный спрос с их стороны может снизиться до удовлетворения лишь витальных потребностей предприятий. О каком-либо развитии можно будет забыть, а споры, например, о том, продавать или не продавать "Рыбинские моторы" "Газпрому", разрешатся сами собой — лягут на дно и завод в Рыбинске, и верфи в Североморске, где проектируют буровые платформы для освоения морских месторождений.