ХХ век
в зеркале своих революций
Помимо русской революции, столетие которой сейчас отмечает мир, ХХ век пережил множество других великих революций, изменивших ход истории, наши представления о мире и отношения с ним, условия жизни и способы ее проживания, образ мыслей и иерархию ценностей. Weekend и его авторы отмечают 100-летие Октября 1917-го портретной галереей важнейших революций ХХ века
<
>
Пролог: Призрак революции
читать
<
>
Сельскохозяйственная революция
Путем зерна
Андрей Бабицкий
<
>
Архитектурная революция
Упаковка для жизни
Григорий Ревзин
Среди революций ХХ века архитектурная не из числа главных, но она заметна. Облик человеческих поселений и само понимание дома по ее результатам полностью изменились. У архитектурной революции есть имя — Ле Корбюзье, хотя то, что произошло, проще и обширнее, чем его творчество. Строго говоря, это творчество даже не связано с ней буква,льно. Как архитектор, он остался вполне в традиционной роли гения, занятого созданием одиноких шедевров. Но, как революционер, отменил архитектуру как род деятельности, превратив в продукт промышленного производства. Впрочем, все отцы революции мало совпадают с последствиями восприятия своих идей
читать
<
>
Революция социальных сетей
Великий уравнитель
Юрий Сапрыкин
Человек создал компьютерные сети для решения прикладных технических задач, но этот служебный инструмент оказался дверью в параллельную Вселенную. Новые небо и земля, состоящие из строчек программного кода, перестроили самого человека
читать
<
>
Революция современного искусства
Производство истин
Анна Толстова
В 1969 году в лондонском журнале Studio International был опубликован трактат 24-летнего нью-йоркского художника Джозефа Кошута "Искусство после философии". Искусство после "Искусства после философии" стало другим
читать
<
>
Революции в физике
Теория быстрых и теория малых
Андрей Михеенков
Главной наукой XX века была, конечно, физика. В 20-30-х годах на это место претендовала было химия, да быстро отступила. Важнейшие технологические достижения века происходят из физики. Если же отвлечься от практических применений, для самой физики, для ее внутренней логики прошедший век тоже был важнейшим. Совершенно неясно, можно ли будет сказать то же самое про XXI век. Пока кажется, что едва ли
читать
<
>
Парижская революция 1968-го
Бунт-зрелище
Михаил Трофименков
С середины 1960-х до середины 1980-х все части света, за исключением Австралии, были охвачены — это не преувеличение и не метафора — всемирной гражданской войной. Десятки национально-освободительных войн, восстаний, городских герилий и контрреволюционных погромов слились, как сказал бы субкоманданте Маркос, в "мировую войну объединенного народа против объединенного правительства". Мятеж парижских студентов в мае 1968-го на фоне этих событий — с участниками которых студенты декларировали антиимпериалистическую солидарность — микроскопический эпизод. Однако же в коллективной памяти человечества он остался символом всемирного пожара
читать
<
>
Революция музыкальных аутентистов
Чтение звука
Сергей Ходнев
Смешная эстетская прихоть — а давайте сыграем старинную музыку на старинных инструментах — привела к громадной переоценке ценностей. Не только музыканты стали играть по-другому, но и нам пришлось учиться слышать музыку совсем иначе, чем это делали наши отцы и деды. "Исторически информированное исполнительство" раз и навсегда изменило отношения человечества с историей музыки — а возможно, и не одной только музыки
читать
<
>
Революция театра
Переживание представления
Ольга Федянина
Театральная революция началась так давно и растянулась так надолго, что ее часто и за революцию-то не считают. Фактор внезапности в ней полностью отсутствует, но это не отменяет того обстоятельства, что театральное событие примерно с IV века до н.э. и примерно до середины XIX века н.э. имело одну эстетическую природу, а позже — другую. За прошедшие полтора века длинная театральная революция, с одной стороны, добилась всего, чего можно было добиться, с другой — ни одно из ее завоеваний до сих пор не перестали оспаривать. Предметом дискуссий остается и хронология, бесспорны в ней, пожалуй, единственная дата и единственный адрес: 14 октября 1898 года, Москва, сад "Эрмитаж"
читать
<
>
Революция денег
Стойло для золотого тельца
Дмитрий Бутрин
В некотором смысле революция денег — это история мировой цивилизации XX века почти без изъятий. Без нее, видимо, невозможен был полет Гагарина в космос и Холокост, пенициллин и популярная музыка, архитектура XX века и новая медицина, нью-эйдж и феминизм, современный город, всеобщая коммуникационная связность нынешнего века и будущий интернет вещей. И эта история, видимо, не закончена, поскольку последствия революции денег — в первую очередь в социальной сфере — пока только развиваются
читать
<
>
Революция радио- и телевещания
Буква, голос и говорящая голова
Иван Давыдов
Разговор о телевизионной революции удобно начинать с современной российской пропаганды. Над авторами политических шоу принято смеяться, но они вскрыли прием, довели все то, чего до телевизора не было и только в телевизоре сделалось возможным, до совершенства. Или до абсурда. Иногда это синонимы
читать
<
>
Сексуальная революция
Устранение барьеров
Михаил Трофименков
"Сексуальная революция" ассоциируется со зрелищными проявлениями свободы нравов конца 1960-х годов: от стриптиза, учиненного в невесомости Джейн Фондой в фильме Роже Вадима "Барбарелла", до бродвейского мюзикла "Калькутта", участники которого играли обнаженными. Между тем подобные "египетские ночи" случались во все исторические эпохи. Но ни одна из них не помешала установлению буржуазного патриархата, при котором женщинам и прочим сексуальным меньшинствам отводилась подчиненная роль. И если сексуальная революция действительно победила, то лишь потому, что в бой вступили занудные немецкие профессора, суровые суфражистки и прочие, отнюдь не блистающие "сексапилом" персонажи
читать
Сельскохозяйственная революция
Андрей Бабицкий
Норман Борлауг в Мексике
Норман Борлауг в Мексике, 1970 год Фото: AP
Путем зерна
Зеленая революция — так принято называть последний переворот в сельском хозяйстве — не имеет конкретных временных рамок, но принято считать, что она тянулась с 1930-х до 1970-х годов. Она была сделана фактически на заказ, на личном энтузиазме людей, не оставивших после себя памятников, и на частные деньги. Она была по-настоящему интернациональной и довольно перманентной — мечта любого революционера. Она, наконец, не была неизбежной в том смысле, что новые производственные силы вступили в конфликт со старыми производственными отношениями. Это была самая мирная, плодотворная и потому незаметная революция на Земле.

В наше время всякое уважающее себя число растет как на дрожжах, точнее, как сами дрожжи. Число аллигаторов во Флориде, мощность процессоров, экономика в хорошие десятилетия, доступность генетических технологий, поголовье обладателей смартфонов, обилие фотографий в Instagram и столбики на слайдах презентаций — все это хотя бы удваивается раз в сколько-то лет. Миром правят экспоненты, арифметические прогрессии — удел неудачников.

Экспоненциальная идея, однако, совсем молода. За пределы математических кругов представление о сравнительных достоинствах геометрической прогрессии вырвалось в самом конце XVIII века, когда Томас Мальтус написал свой "Опыт о законе народонаселения". Доступные человечеству ресурсы, писал английский пастор, растут как арифметическая прогрессия, а число людей, благодаря понятному пристрастию к чувственным наслаждениям, растет по экспоненте. Эта истина столь же очевидна, сколь и печальна своими последствиями. Людям в любой момент времени будет не хватать ресурсов, они начнут воевать между собой, грабить, воровать и грешить. Математика была нужна Мальтусу для того, чтобы объяснить, откуда берутся на Земле пороки и нищета, он все же был поп.

Норман Борлауг в Нью-Йорке
Норман Борлауг в Нью-Йорке, 1974 год Фото: John Olson/The LIFE Images Collection/Getty Images

Идея, сформулированная в то время, когда население Британии росло на несколько процентов в год, а Лондон только-только стал самым густонаселенным городом на Земле, имела долгую историю. Одним из людей, попавших под ее обаяние, стал Чарльз Дарвин, приспособивший мальтузианский расчет к своей теории эволюции. Но применительно к животным это звучало не очень страшно, бояться хочется за людей. Когда писался "Опыт", население Земли не достигло миллиарда, когда Дарвин публиковал "Происхождение видов" — слегка его превысило, а еще через сто лет, несмотря на две мировых войны, по Земле ходило 3,5 млрд людей. В этот момент — в конце 1960-х, когда человечество впервые в истории росло на 2% в год — мальтузианский страх казался не апокалиптическим культом, а здравым смыслом. Женщины рожали по четверо детей, смертность, благодаря относительному затишью в смертоубийстве, изобретению антибиотиков и прогрессу медицины, снизилась, и человечество должно было удвоиться за следующие 50 лет. Любому было ясно, что никогда никто не сможет вырастить столько еды. Главным бестселлером начала 1970-х была книга "Пределы роста", в которой на основании сложных расчетов и компьютерного моделирования демонстрировалось, как человечество за несколько десятилетий растратит свои ресурсы. Серьезные ученые на полном серьезе предрекали неминуемый голод — не позже 1990-х годов.

Предсказания эти довольно замечательным образом не сбылись. За последние 50 лет население Земли действительно выросло вдвое, но есть мы стали только лучше: сейчас житель развивающегося мира потребляет на четверть больше калорий, чем тогда. В Мексике, Индии и Китае, на Филиппинах урожаи главных сельскохозяйственных культур — в первую очередь риса, пшеницы и кукурузы — выросли больше чем в пять раз, хотя площадь пахотных полей приросла только в полтора раза. Исследователи из Рокфеллеровского института посчитали недавно, что площадь пахотных земель в мире прошла свой максимум и в дальнейшем будет только падать; человечеству даже не потребуются новые поля. Фермеры XXI века снимают с одного гектара в три раза больше еды, чем их дедушки 50 лет назад.

Сельскохозяйственная революция довольно быстро привела к неожиданному результату: рост населения замедлился. Оказалось, что после того, как дети перестают умирать от голода, люди начинают заводить меньше детей

У Зеленой революции не было начала и конца, но был, конечно, герой. Старший ребенок в многодетной семье норвежских иммигрантов, фермер из Айовы по имени Норман Борлауг. За свою жизнь он собственными глазами наблюдал (кого этим удивишь в приемной стране Костюшко и Лафайета) несколько революций — от автомобиля до фейсбука, но одну сотворил своими руками.

Когда Борлауг был маленьким мальчиком, на его ферму провели телефонную связь. Глобализация еще не достигла Айовы, и поэтому небольшая норвежская колония, в которой он рос, общалась только между собой, так же как и соседние сообщества, приехавшие из Богемии и Германии. Телефонная компания не соединяла соседние деревни между собой — за полной ненадобностью, никому не приходило в голову звонить во внешний мир. Автомобильных дорог в окрестностях его дома не было. Электричество появилось в конце 1920-х годов. Тянуть провода на удаленные хутора было невыгодно, поэтому первым источником энергии для насосов, светильников и радиоточек стал трактор, купленный за год до начала Великой депрессии. Сейчас это трудно себе представить, но главная выгода от трактора состояла вовсе не в том, что он эффективно вспахивал землю. Он выполнял другую важную функцию — позволял сэкономить землю, необходимую для прокорма лошадей и мулов, которых на 100 американцев тогда приходилось 40 штук. Голодным ртом меньше. Другие прелести прогресса — экспериментальные гибридные сорта кукурузы и нитратные удобрения — Борлауг увидел в старшей школе, в которую его, первым в семье, отправили учиться. Под самый кризис урожайность на полях его отца выросла вдвое — с 25 до 50 бушелей с акра, и магическое действие белого порошка на самочувствие кукурузы он запомнил на всю жизнь.

Отучившись по спортивной стипендии в университете, Борлауг поработал в компании DuPont и уехал в Мексику поднимать сельское хозяйство. На деньги Фонда Рокфеллера он организовал небольшую лабораторию неподалеку от Мехико и занялся поиском сортов, подходящих для местных условий. Надо было использовать больше удобрений, но мексиканская пшеница не могла принять достаточное количество нитратов: тонкие стебли ломались под гнетом распухших колосьев. В результате нескольких лет экспериментов ему удалось вывести полукарликовые гибридные сорта пшеницы, которые благодаря коренастой повадке могли выдержать вес тяжелых семян. За 15 лет небольшая его лаборатория повысила урожайность местной пшеницы в семь раз, а вскоре страна впервые за долгое время стала экспортировать зерно.

Революция не исчерпывалась, конечно, одной селекцией. Чтобы высокоурожайные сорта принесли плоды, требовалась интенсивная ирригация, пестициды и удобрения, которые с легкостью усваивала созданная Борлаугом пшеница. Поэтому сельскохозяйственное чудо не затронуло Африку (в засушливых районах новые методы не работали). Но по остальному миру новая технология разошлась стремительно. В середине 1960-х на Филиппинах, на те же частные рокфеллеровские деньги, открылся Институт риса, быстро применивший успехи отработанной технологии к самой важной в питательном отношении сельскохозяйственной культуре. Сам Борлауг провел эти годы в переговорах с руководителями Индии и Пакистана. Результатом его борьбы стало применение гибридных сортов и непрерывный рост урожайности в Южной Азии все последующие 40 лет. Через несколько лет он получил Нобелевскую премию мира, а еще чуть позже Зеленая революция привела к тому, что самые беспросветные страны навсегда забыли о голоде.

Достижения сельского хозяйства не гарантируют, конечно, что человечество не вымрет от недостатка еды — никакой прогресс не был бы способен угнаться за геометрическим ростом населения. Но сельскохозяйственная революция, вместе с новыми технологиями планирования семьи, довольно быстро привела к еще одному неожиданному результату: рост населения тоже замедлился. Полвека назад у женщины в Азии и Латинской Америке было шесть детей, сегодня — двое. Большая часть населения Земли уже сейчас живет в странах с плодовитостью ниже порога воспроизводства — на каждую мать не приходится и одной полноценной дочери. Вполне вероятно, что уже не наступит момент, недавно казавшийся неизбежным, когда на Земле будет одновременно находиться 10 млрд человек. Оказалось, что после того, как дети перестают умирать от голода, люди начинают заводить меньше детей.

Вся человеческая цивилизация есть в некотором смысле продукт аграрной революции, случившейся в неолите. Несколько тысяч лет назад у людей впервые появился излишек пищи, позволивший им заниматься искусством, создавать письменность и иерархические сообщества, вести войны и строить города. Этот процесс, как и в ХХ веке, шел по всему миру — от Месопотамии до Мексики и от Эфиопии до Новой Гвинеи — и растянулся во времени почти на 10 тысяч лет. Но куда бы ни приходило сельское хозяйство, эффект был всегда один и тот же. Археологи, раскапывающие древние захоронения, раз за разом наблюдают одну и ту же картину: вслед за кукурузой или чечевицей, пшеницей или пшеном в человеческое общежитие приходят дети. Сельское хозяйство, освободив матерей от необходимости таскать свое потомство оврагами и дав какое-то подобие чувства сытости, позволило когда-то каждой женщине рожать по двое лишних детей, посчитал французский демограф Жан-Пьер Боке-Аппель. Эти дети через много тысяч лет, когда с развитием медицины перестали умирать в младенчестве, и обеспечили стремительный рост населения Земли.

Мальтузианский страх — дитя сельского хозяйства, первая аграрная революция привела к тому, что человеческая популяция, впервые за сотни тысяч лет, существенно выросла. Вторая революция может привести к тому, что человечество перестанет расти. Люди, кто бы сомневался, и вправду идут путем зерна.

Журнал "Коммерсантъ Weekend" №38 от 10.11.2017, стр. 34

обсуждение