ХХ век
в зеркале своих революций
Помимо русской революции, столетие которой сейчас отмечает мир, ХХ век пережил множество других великих революций, изменивших ход истории, наши представления о мире и отношения с ним, условия жизни и способы ее проживания, образ мыслей и иерархию ценностей. Weekend и его авторы отмечают 100-летие Октября 1917-го портретной галереей важнейших революций ХХ века
<
>
Пролог: Призрак революции
читать
<
>
Сексуальная революция
Устранение барьеров
Михаил Трофименков
<
>
Архитектурная революция
Упаковка для жизни
Григорий Ревзин
Среди революций ХХ века архитектурная не из числа главных, но она заметна. Облик человеческих поселений и само понимание дома по ее результатам полностью изменились. У архитектурной революции есть имя — Ле Корбюзье, хотя то, что произошло, проще и обширнее, чем его творчество. Строго говоря, это творчество даже не связано с ней буква,льно. Как архитектор, он остался вполне в традиционной роли гения, занятого созданием одиноких шедевров. Но, как революционер, отменил архитектуру как род деятельности, превратив в продукт промышленного производства. Впрочем, все отцы революции мало совпадают с последствиями восприятия своих идей
читать
<
>
Революция социальных сетей
Великий уравнитель
Юрий Сапрыкин
Человек создал компьютерные сети для решения прикладных технических задач, но этот служебный инструмент оказался дверью в параллельную Вселенную. Новые небо и земля, состоящие из строчек программного кода, перестроили самого человека
читать
<
>
Революция современного искусства
Производство истин
Анна Толстова
В 1969 году в лондонском журнале Studio International был опубликован трактат 24-летнего нью-йоркского художника Джозефа Кошута "Искусство после философии". Искусство после "Искусства после философии" стало другим
читать
<
>
Революции в физике
Теория быстрых и теория малых
Андрей Михеенков
Главной наукой XX века была, конечно, физика. В 20-30-х годах на это место претендовала было химия, да быстро отступила. Важнейшие технологические достижения века происходят из физики. Если же отвлечься от практических применений, для самой физики, для ее внутренней логики прошедший век тоже был важнейшим. Совершенно неясно, можно ли будет сказать то же самое про XXI век. Пока кажется, что едва ли
читать
<
>
Парижская революция 1968-го
Бунт-зрелище
Михаил Трофименков
С середины 1960-х до середины 1980-х все части света, за исключением Австралии, были охвачены — это не преувеличение и не метафора — всемирной гражданской войной. Десятки национально-освободительных войн, восстаний, городских герилий и контрреволюционных погромов слились, как сказал бы субкоманданте Маркос, в "мировую войну объединенного народа против объединенного правительства". Мятеж парижских студентов в мае 1968-го на фоне этих событий — с участниками которых студенты декларировали антиимпериалистическую солидарность — микроскопический эпизод. Однако же в коллективной памяти человечества он остался символом всемирного пожара
читать
<
>
Революция музыкальных аутентистов
Чтение звука
Сергей Ходнев
Смешная эстетская прихоть — а давайте сыграем старинную музыку на старинных инструментах — привела к громадной переоценке ценностей. Не только музыканты стали играть по-другому, но и нам пришлось учиться слышать музыку совсем иначе, чем это делали наши отцы и деды. "Исторически информированное исполнительство" раз и навсегда изменило отношения человечества с историей музыки — а возможно, и не одной только музыки
читать
<
>
Сельскохозяйственная революция
Путем зерна
Андрей Бабицкий
Зеленая революция — так принято называть последний переворот в сельском хозяйстве — не имеет конкретных временных рамок, но принято считать, что она тянулась с 1930-х до 1970-х годов. Она была сделана фактически на заказ, на личном энтузиазме людей, не оставивших после себя памятников, и на частные деньги. Она была по-настоящему интернациональной и довольно перманентной — мечта любого революционера. Она, наконец, не была неизбежной в том смысле, что новые производственные силы вступили в конфликт со старыми производственными отношениями. Это была самая мирная, плодотворная и потому незаметная революция на Земле
читать
<
>
Революция театра
Переживание представления
Ольга Федянина
Театральная революция началась так давно и растянулась так надолго, что ее часто и за революцию-то не считают. Фактор внезапности в ней полностью отсутствует, но это не отменяет того обстоятельства, что театральное событие примерно с IV века до н.э. и примерно до середины XIX века н.э. имело одну эстетическую природу, а позже — другую. За прошедшие полтора века длинная театральная революция, с одной стороны, добилась всего, чего можно было добиться, с другой — ни одно из ее завоеваний до сих пор не перестали оспаривать. Предметом дискуссий остается и хронология, бесспорны в ней, пожалуй, единственная дата и единственный адрес: 14 октября 1898 года, Москва, сад "Эрмитаж"
читать
<
>
Революция денег
Стойло для золотого тельца
Дмитрий Бутрин
В некотором смысле революция денег — это история мировой цивилизации XX века почти без изъятий. Без нее, видимо, невозможен был полет Гагарина в космос и Холокост, пенициллин и популярная музыка, архитектура XX века и новая медицина, нью-эйдж и феминизм, современный город, всеобщая коммуникационная связность нынешнего века и будущий интернет вещей. И эта история, видимо, не закончена, поскольку последствия революции денег — в первую очередь в социальной сфере — пока только развиваются
читать
<
>
Революция радио- и телевещания
Буква, голос и говорящая голова
Иван Давыдов
Разговор о телевизионной революции удобно начинать с современной российской пропаганды. Над авторами политических шоу принято смеяться, но они вскрыли прием, довели все то, чего до телевизора не было и только в телевизоре сделалось возможным, до совершенства. Или до абсурда. Иногда это синонимы
читать
Сексуальная революция
Михаил Трофименков
«Ночной портье», 1973 год
«Ночной портье», 1973 год
Устранение барьеров
"Сексуальная революция" ассоциируется со зрелищными проявлениями свободы нравов конца 1960-х годов: от стриптиза, учиненного в невесомости Джейн Фондой в фильме Роже Вадима "Барбарелла", до бродвейского мюзикла "Калькутта", участники которого играли обнаженными. Между тем подобные "египетские ночи" случались во все исторические эпохи. Но ни одна из них не помешала установлению буржуазного патриархата, при котором женщинам и прочим сексуальным меньшинствам отводилась подчиненная роль. И если сексуальная революция действительно победила, то лишь потому, что в бой вступили занудные немецкие профессора, суровые суфражистки и прочие, отнюдь не блистающие "сексапилом" персонажи

"Нам было так хорошо. У меня была замечательная коллекция нижнего белья, и мы с девчонками одевались (или скорее раздевались) максимально провокационно и смотрели, что произойдет. Ну и, конечно же, мальчишки присоединялись к нам. Трах был настоящим спортом. Поскольку моя кровать была заглублена в пол, вы могли сидеть по сторонам и смотреть вниз на то, что там творится: так мы и делали, и кто хотел, тот присоединялся. Я лично присоединялась постоянно. Я была просто черт-те что. Я насиловала этих роскошных девочек — длинноногую Лиз и прочих, чьи имена я забыла или никогда не знала" — так вспоминала "свингующий Лондон" начала 1970-х Анджела Боуи в мемуарах "Проходки за кулисы". Мемуарах, настолько упоительных, что, казалось бы, разговор о сексуальной революции можно начать и кончить самыми яркими из них отрывками. Между тем к сексуальной революции постельные кульбиты имеют такое же отношение, как махновщина в ее самом карикатурном варианте к построению всемирной коммуны.

Да, когда речь заходит о революции, первым делом представляешь себе гологрудую, во фригийском колпаке "Свободу на баррикадах" Эжена Делакруа. Картина эта, между прочим, никакая не аллегория, а, по свидетельству современников, сугубо реалистическая зарисовка уличных боев в Париже 1830 года: парижских повстанцев издавна вдохновляли труженицы панели. Заглубленная в пол кровать Анджелы Боуи, составлявшей со своим мужем Дэвидом, по ее собственным словам, "самую знаменитую бисексуальную пару в истории",— баррикада сексуальной революции, а на баррикадах как на баррикадах.

Но революция — дело слишком серьезное, чтобы доверить ее самым самоотверженным бойцам, точно так же, как война — слишком серьезное дело, чтобы доверять ее генералам. У истоков любой революции непременно обнаруживается немец-теоретик, персонаж почти что анекдотический, обосновывающий ее необходимость и благодатность для человечества, но сам к прогулкам под пулями не склонный. Идея социалистической революции оформлялась ("Манифест Коммунистической партии" был по большому счету последним шедевром романтической литературы) в головах Маркса и Энгельса в тиши Британской библиотеки. Идея психоаналитической революции зародилась в ходе академических штудий доктора Фрейда. Психоделической революцией человечество обязано швейцарскому доктору Альберту Хофману: синтезировав ЛСД в процессе исследования лизергиновой кислоты, он случайно облизнул кончик пальца, запятнанный пресловутой кислотой.

Так и идея сексуальной революции зародилась в 1920-х годах у Вильгельма Райха, вице-директора венской клиники Фрейда и директора первого в мире Института психоанализа. Райх был не только психоаналитиком, но еще и коммунистом, и потому синтезировал идеи великих предшественников, распространив законы диалектического материализма на концепцию влечений (баррикадные бойцы 1960-х добавили к этому синтезу плоды опытов доктора Хофмана), положив начало тому, что именуют "фрейдомарксизмом". К слову, Райх оказался единственным из плеяды немцев-докторов, положившим жизнь за свои идеи. Он умер в 1957 году в американской тюрьме, куда угодил в обстановке охоты на ведьм, в том числе и сексуальных.

Для массового сознания идеи фрейдомарксизма, вообще-то трактующего сугубо серьезную тему сексуальной репрессии как орудия господствующего класса, воплощает, как правило, "Ночной портье" Лилианы Кавани, переложившей теорию на мелодию незатейливого садо-мазо. Но "Die Sexualitat im Kulturkampf" ("Сексуальность в борьбе за культуру") — заглавие книги Райха (1930) — звучит столь же грозно, сколь скучно. И не случайно: сексуальный гедонизм — побочное следствие великой сексуальной революции, призванной осчастливить человечество. Сексуальные гедонисты существовали всегда, и всегда — пусть и с грехом пополам — находили себе в обществе экологическую нишу. Прежде всего это касалось богемных кругов, где ни menage a trois, ни однополые практики, ни "порнография", выходившая из-под кисти Гойи или Пикассо, никого не скандализировали. Гедонисты были героическими подпольщиками секса, но революцию делают не подпольщики, а революционеры. "Синие чулки" суфражизма были гораздо большими сексуальными революционерами, чем Гюстав Курбе, живописавший вагину крупным планом, Генри Миллер, одержимый лихорадкой промискуитета, или Марина Цветаева, декларирующая свои чувства независимо от пола объекта.

Собственно говоря, сам термин "сексуальная революция" вводит в заблуждение. Точнее было бы говорить о "половой революции". В том смысле, что подразумевалось радикальное изменение половых ролей в обществе. Аннигилировалось половое неравноправие как частный случай неравноправия социального. Женщины и сексуальные меньшинства рассматривались как субъекты классовой, религиозной и расовой эксплуатации.

Задача предстояла, как сказал бы Ленин, архисложная. Подобно тому как идеальная модель анархического общества предполагает почти патологическую сознательность граждан, способных наладить жизнь без государства, так и идеальная модель сексуально освобожденного общества предполагает колоссальную ответственность раскрепощенных индивидов.

Как всегда, помогла война. Ленинский лозунг "превратить империалистическую войну в гражданскую" можно перефразировать: "превратить империалистическую войну в сексуальную революцию". Мировые войны аннулировали явочным порядком все моральные скрепы общества, выставили напоказ их лицемерие. На плечи женщин ложилась непомерная ноша, что — на ужасный, но объективный манер — повышало их самооценку, их представление о собственных возможностях и правах.

Райх запоздал со своими теориями. Настоящая сексуальная революция свершилась в Советской России как следствие мировой войны, умноженной на войну гражданскую. Паломники со всего мира стремились в Москву не только как в столицу Третьего Интернационала, но как в столицу немыслимой в сексуальном плане страны. Страны, где аннулированы все брачные (церковные или светские — неважно) формальности, где женщины получили избирательное право, Александра Коллонтай — достаточно радикальная и без несправедливо приписанной ей дурацкой теории "стакана воды" — стала первой в истории женщиной-послом. Где стерты из повседневного лексикона позорные выражения "падшая женщина" и "незаконнорожденный". Где устранены — и это, возможно, было самым немыслимым — расовые и национальные барьеры в сексе. Да чего там теоретизировать! Моя бабушка всю жизнь повторяла, что только благодаря революции она, барышня из буржуазной немецко-петербургской семьи, смогла встретиться с моим еврейским дедушкой. И только в Москве начала 1930-х великий негритянский поэт Лэнгстон Хьюз и китайская балерина Чен Силань могли фантазировать на тему национальности своих будущих детей и сойтись на том, что национальность эта будет называться "антифашисты".

Весомым, зримым свидетельством этой революции был для иностранцев огромный нудистский пляж в центре Москвы. О нем упоминается почти что во всех записках иноземных гостей о Московии 1930-х. А вот в отечественных мемуарах таких упоминаний я не нашел.

Удивительно не то, что и эта революция потерпела поражение. Удивительно, как долго она правила бал: почти 20 лет, до того самого 1937-го. Ну а затем наступило то, что Троцкий называл "сталинским термидором": вплоть до обязательной публикации в газетах информации о разводах. Это было нечто немыслимое для людей 1920-х, привыкших составлять и расторгать свободные союзы без каких бы то ни было формальностей. Энергия "термидора" была столь сильна, что секс-революционерам 1960-х чудилось, что они пионеры своего дела. Впрочем, возможно, что в слова из предсмертной записки "любовная лодка разбилась о быт" один из таких революционеров — Владимир Маяковский — вложил, сам того не подозревая, смысл, далеко выходящий за пределы его персональной проблемы по имени Лиля Брик.

Для социалистической революции, может быть, и достаточно того, чтобы низы не хотели, а верхи не могли, но не для революции сексуальной. Больше всего она напоминает революцию в кино, ассоциирующуюся с кинематографом "новой волны". Режиссеры сколько угодно могли на протяжении десятилетий бороться за искренность экранного высказывания, но ни о какой искренности и речи идти не могло, пока не появились легкие кинокамеры, позволяющие съемку "с плеча", и аппаратура для синхронной записи звука. Точно так же и сексуальная революция 1960-х была обусловлена революционными технологическими новшествами. Во-первых, открытием антибиотиков, победивших венерические заболевания. Во-вторых, открытием противозачаточной пилюли, по мнению той же Анджелы Боуи, буквально свалившейся на ее поколение с небес. В-третьих, появлением психоактивных веществ, помогающих снять психологические барьеры.

Вместе с тем констатация победы сексуальной революции как-то не греет сердце. Дело даже не в расцвете секс-индустрии, реставрировавшей роль женщины как объекта потребления. И не в сексуальном термидоре 1980-х, огромную роль в котором сыграл страх перед СПИДом как "наказанием" за угар 1970-х. Главная проблема, очевидно, в том, что сексуальная революция совершилась для немногих, для пресловутого "золотого миллиарда". А в исполинском "третьем мире" ситуация не то что не улучшилась, а, напротив, обрушивается в дичайшую, клерикальную контрреволюцию.

Приобретения

Проблема измены, неактуальная в эпоху буржуазного брака, но вставшая на повестку дня в эпоху союзов по любви. По замечанию Мишеля Уэльбека, единственным решением проблемы измены оказались свингер-клубы.

Колоссальная секс-индустрия, замешанная на той самой эксплуатации женщин, против которой боролись секс-революционеры.

Свобода изучения собственной сексуальности, отягощенная, как любое знание, многими печалями.

Новые типы сексуального поведения, изумившие бы и самого Кинси.

Потери

Страх, точнее говоря, страхи: перед собственными желаниями, перед общественной обструкцией, перед физиологическими границами.

Тайна секса, рыцарский культ "Прекрасной дамы", секрет эффектного, романтического жеста, даже вполне буржуазная культура флирта.

Ритуал, от имени общества сакрализующий секс.

Искусство эзопова языка, на котором в цензурную эпоху искусство вело речь о сексе порой гораздо откровеннее, чем могут себе вообразить любые "порнографы".

обсуждение