«Явление Христа народу»: два десятилетия духовных поисков

220 лет со дня рождения Александра Иванова — повод вспомнить историю, где большой замысел столкнулся с реальностью. Он писал «Явление Христа народу» двадцать лет и собрал для него около 400 этюдов. Холст размером с комнату — 7,5 х 5,4 м — везли в Россию на открытой платформе, а в Петербурге картину встретили прохладно: она оказалась слишком громоздкой и слишком непростой для публики того времени. Даже поддержка Гоголя и цесаревича не помогла полотну сразу получить признание. История про то, как годы работы не совпали с ожиданиями эпохи.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Сын художника

Александр Андреевич Иванов родился 28 июля 1806 года в Петербурге в семье профессора живописи Андрея Ивановича Иванова. Отец вел исторический класс в Академии художеств и растил сына как преемника. Образование мальчик получал дома под присмотром профессоров академии, а главным его занятием было рисование.

В 11 лет Иванов поступил в Академию художеств. Обычно курс длился 15 лет, а воспитанники жили при академии под строгим надзором. Иванов стал исключением: он остался дома и работал в мастерской отца. Из-за ранних успехов преподаватели подозревали, что картины за него пишет отец.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

В 18 лет он представил «Приама, испрашивающего у Ахиллеса тело Гектора» и получил малую золотую медаль. Через два года дипломная работа «Иосиф, толкующий сны заключенным с ним в темнице виночерпию и хлебодару» принесла ему большую золотую медаль и звание художника XIV класса. Перед заграничной поездкой Общество поощрения художников потребовало от Иванова написать «Беллерофонта, отправляющегося в поход против Химеры». По словам его душеприказчика Михаила Боткина, это была очередная проверка на самостоятельность. Художник медлил: он был влюблен и подумывал отказаться от пенсиона. Убедили его уговоры товарища Карла Рабуса. Картину он закончил в 1829 году, а в 1830 году уехал в Европу.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

План Общества поощрения художников был строгим: первый год — изучение памятников Италии, второй год отводился копированию «Сотворения Адама» Микеланджело, третий год — собственная работа. По дороге Иванов сделал наброски с «Сикстинской Мадонны» Рафаэля в Дрездене, а осенью 1830 года прибыл в Рим, где и провел почти всю оставшуюся жизнь.

Рождение замысла

Первые годы в Риме — время ученичества. Иванов снимал мастерскую, делал эскизы на библейские темы и параллельно писал «Аполлона, Гиацинта и Кипариса, занимающихся музыкой и пением» — работу, вдохновленную философией Шеллинга. Под впечатлением от фресок Микеланджело он искал столь же мощный евангельский сюжет и остановился на моменте, когда Иоанн Креститель указывает народу на Христа. Прежде чем браться за главное полотно, решил проверить силы на подготовительной работе.

В конце 1835 года он закончил «Явление воскресшего Христа Марии Магдалине». Картина имела успех. Литератор Алексей Тимофеев писал: «Явление Спасителя по Воскресении Магдалине — сюжет, над которым трудились многие живописцы: но что в этой картине особенно хорошего — положение Спасителя. Это — Бог! Величие, кротость, уверенность, благодать, святость, могущество. Картина эта прекрасна». Полотно подарили императору, а Иванову продлили содержание на два года и присвоили звание академика.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Сам художник отнесся к награде сдержанно: «Как жаль, что меня сделали академиком, мое намерение было никогда никакого не иметь чина. Но что делать, отказаться от удостоения — значит обидеть удостоивших». Больше всего его обрадовала прибавка пенсиона — теперь он мог позволить себе огромный холст: 7,5 м в длину и 5,4 м в высоту. Академия замысел не поддержала, но Иванов все равно начал.

«Я уже обрек себя умереть на пути к пользе отечества»

Замысел картины Иванов объяснял так: «Я остановился на Евангелии Иоанна, увидел, что Иоанну Крестителю поручено было Богом подготовить народ к принятию учения Мессии, а наконец и лично Его представить народу. Сей-то последний момент выбираю я предметом картины моей, то есть когда Иоанн, увидев Христа, идущего к нему, говорит народу: „Се агнец Божий, вземляй грехи мира!"». В этом эпизоде он видел сущность всего Евангелия.

Подготовительная работа заняла годы. Иванов ездил по Италии: копировал Тициана в Венеции, подолгу бывал в Ливорно, зарисовывая местных жителей и ища пейзаж, похожий на восточный. Он просил Академию художеств оплатить поездку в Иерусалим и на Иордан, но получил отказ: академия сочла, что можно создавать великие вещи и без поездки на Восток.

В 1838 году мастерскую посетил цесаревич Александр Николаевич. На холсте тогда были лишь цветовые пятна и грубая проработка объема, но наследник престола одобрил работу и выделил содержание на три года. После этого Общество поощрения продлило пенсион еще на год — с оговоркой, что это последний. С этого момента Иванов урезал все расходы, чтобы закончить картину. Он принципиально не брал заказов и не продавал работ, а мастерскую открывал для русских художников бесплатно: «Что же касается до меня, то студия моя, всегда закрытая для публики, открыта для моих братий, русских художников,— это подтвердит самый младший из нас. Жалованье за это брать я стыжусь и думать, хотя нахожусь в совершенном безденежьи».

В конце 1838 года Иванов познакомился с Николаем Гоголем. Писатель стал для него духовным авторитетом и одним из главных ходатаев. Гоголь убеждал друзей помогать художнику: «Не скупитесь! Деньги все вознаградятся. Достоинство картины уже начинает обнаруживаться всем. Весь Рим начинает говорить гласно… что подобного явления еще не показывалось от времен Рафаэля и Леонардо да Винчи».

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Работа над полотном растянулась на двадцать лет. Иванов вел аскетичный образ жизни: вставал в пять утра, работал до полудня, делал двухчасовой перерыв и снова трудился допоздна. Каждое лето он проводил в окрестностях Рима, делая зарисовки. По пятницам и субботам ходил в римскую синагогу, всматривался в мимику и черты лиц прихожан, фиксировал детали. Для картины он создал около четырехсот этюдов, портретных набросков и пейзажей. Порой за год-два удавалось найти лишь одного человека, подходящего для нужного образа.

Василий Жуковский недоумевал: «Куда он пишет такую картину, ее ведь и повесить некуда будет». Здоровье Иванова ухудшалось, периоды болезни могли длиться по несколько месяцев.

«Я увидел, что в душе нет больше веры»

С 1848 года композиция картины была почти такой же, какой мы ее видим сегодня. На полотне — собирательный образ человечества «на перепутье из физических сил в духовные», как определял тему сам Иванов. Два центральных образа: Иоанн Креститель с призывом к покаянию и Спаситель в отдалении. Христос идет вдали, на вершине холма, и Его пространство отделено от толпы на переднем плане. Художник показывает человечество перед выбором: принять Христа, усомниться или вовсе отвернуться. Фарисеи на холме спиной к Спасителю — образ слепого догматизма; среди апостолов тоже нет единства: Нафанаил застыл в сомнении, на переднем плане — раб с веревкой на шее как образ надежды и страха перед переменами.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

В середине XIX века в русском обществе нарастал перелом. По словам Николая Гоголя, люди все сильнее чувствовали, что «мир в дороге, а не у пристани». В 1848 году Европу охватили народные выступления. Иванов стремился отгородиться от «шума истории», но не мог не задаваться вопросами о путях разрешения социальных проблем. Под влиянием славянофильских идей он верил в особую миссию России, но в душе назревал кризис.

В это время Иванов познакомился с Александром Герценом. Постепенно в сознании художника укреплялась мысль о том, что религия «связывает мысль, покоряет ее». Десять лет спустя он с горечью признался Герцену: «События, которыми мы были окружены, навели меня на ряд мыслей, от которых я не мог больше отделаться, годы целые занимали они меня, и, когда они начали становиться яснее, я увидел, что в душе нет больше веры».

В 1850-е годы Иванов прочитал книгу Штрауса «Жизнь Иисуса», ставившую под сомнение евангельские чудеса. По выражению Владимира Стасова, Иванов «всех слушал и никого не слушался». В беседах с Герценом в 1857 году он искал выход: «Мир души расстроился, сыщите мне выход, укажите идеалы?.. Писать без веры религиозные картины — это безнравственно. Это грешно». Петр Анненков отмечал: «У Иванова искушения и сомнения жили рядом со всеми верованиями его. Но, при всех сомнениях, сколько было в нем добросовестного и честного желания истины!»

В последние годы в Риме Александр Иванов почти не работал над «Явлением» и сосредоточился на «Библейских эскизах» — сотнях карандашных и акварельных работ, раскрывающих историю отношений человека и Бога. Он задумал даже особый «храм мудрости», объединяющий библейскую, античную и восточную мифологию. Цикл он завершить не успел, но эти эскизы считаются одной из вершин его творчества.

Мнительный мистик

Постоянная нужда подрывала здоровье художника. В конце 1850-х он вновь открыл мастерскую в надежде на благотворителей. Вдовствующая императрица Александра Федоровна выделила деньги на лечение. Иванов отправился в Германию и Францию — поправить здоровье и познакомиться с новыми веяниями в искусстве: он не покидал Италию более 25 лет. Вернувшись в Рим, он решил везти «Явление» в Россию в том виде, в каком оно было.

В 1858 году Александр Иванов вместе с картиной отправился на родину. Вал с холстом не помещался ни в багажный вагон, ни в трюм корабля, поэтому с помощью меценатов оплатили открытую платформу и крепления на палубе. Полотно прибыло в Петербург по железной дороге и морем. Картину выставили в Зимнем дворце, затем в Академии художеств. Работа произвела впечатление на публику, но сам художник тяжело переживал холодный прием полотна, которому отдал почти всю жизнь. 15 июля 1858 года он скоропостижно скончался от холеры. Первоначально его похоронили на Новодевичьем кладбище, в 1936 году перезахоронили на Тихвинском кладбище Александро-Невской лавры.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Современники оставили противоречивые портреты Иванова. Гравер Федор Иордан вспоминал, что он был «упрям и своеобычен». Василий Жуковский отмечал: «Живописец с добрым сердцем и энтузиазмом к своему творчеству». Иван Тургенев, путешествовавший с Ивановым, дал, возможно, самый точный образ: «В нем было что-то мистическое и детское, мудрое и забавное, все в одно и то же время; что-то чистое, искреннее и скрытное, даже хитрое».

Мнительность художника со временем усилилась: опасаясь отравы, он избегал обедать вне дома, готовил сам, брал воду из фонтана, порой питался только хлебом и яйцами, связывая боли в желудке с попытками отравления.

Некролог «Московских ведомостей» подчеркивал: «Кроме своего таланта и любви к труду, Иванов имел ум чрезвычайно обширный, развитый тридцатилетним пребыванием за границей, чтением всего замечательного, что выходило по части философии. Он был твердый боец в своей жизни и вышел из боя победителем». Сегодня «Явление Христа народу» занимает целую стену в Третьяковской галерее, и каждое новое поколение всматривается в образы полотна. Как записал сам Иванов: «С отъятием Его из сердца нашего мы сделаемся совершенно ни к чему не способными или, что еще хуже, злодеями на земле сей».

Анна Кашурина