Во время своего пребывания в Москве Сальваторе Адамо согласился дать интервью корреспонденту Ъ БОРИСУ Ъ-БАРАБАНОВУ.
— Господин Адамо, в последний раз вы были в Москве совсем недавно, незадолго до Нового года, но подробностей вашего визита никто не знает.
— Я приезжал, чтобы петь в Кремле во время большого новогоднего концерта 30 декабря. Там были члены правительства, был президент Путин — такая большая честь для меня!— А говорили, что вы приезжали по поводу издания ваших книг...
— Что касается моих книг — да, действительно, три года назад я написал почти автобиографический роман, история связана с Италией, а я, как вам известно, родился на Сицилии. У книги был большой успех во Франции и Бельгии. А совсем недавно тот же издатель выпустил книгу моих стихов. Но вот собираются ли мои книги издавать в России — этого я не знаю, во всяком случае, пока до меня такая информация не доходила.
— Имея такой огромный песенный багаж, как у вас, нет необходимости выпускать новые альбомы. Но вот в прошлом году вышла пластинка "Занзибар". Что вами движет, кода вы решаете, что надо снова идти в студию?
— Мне все еще есть что сказать, все новые и новые эмоции ждут своей очереди, чтобы быть воплощенными в музыкальных записях. Я буду писать, пока не перестану чувствовать. Я очень счастлив жить в 2004 году. 60 лет назад 60-летний человек был настоящим стариком. Сегодня, если в твоем сердце все еще есть огонь, ты и в 60 можешь быть молодым.
— Вы уж меня извините, но вряд ли публика ищет в ваших новых альбомах каких-то музыкальных новаций, вас любят не за это. Есть на альбоме "Занзибар" такое, чего не было ни на одном из ваших предыдущих дисков?
— Я объясню. Сейчас во Франции снова все больше внимания уделяют акустическим инструментам, аутентичному звучанию записей, сделанных живыми музыкантами. "Занзибар" — это мой первый альбом, в котором от первой до последней ноты выдержан единый музыкальный колорит. Там использовано звучание духовых, похожее на то, что было в мелодиях Нино Рота из фильмов Феллини. Я как бы осуществляю связь между Сицилией, где я родился, и Бельгией, в которой я живу. Когда трубы звучат грустно — это Италия, когда они полны счастья — это Бельгия. Также там чувствуется влияние восточной музыки, я использую эти мотивы, когда пишу песни о войне. Я бы очень хотел ограничиться только любовной тематикой, но в нашем мире все труднее жить, не замечая того, что происходит вокруг, и у меня просто не получается обойти некоторые серьезные темы.
— Ваши альбомы в некоторых мусульманских странах были запрещены.
— К сожалению. В Ливане я под запретом. Это все из-за моей песни "In`shallah", они считают, что это произраильская песня, но это неверная интерпретация, ведь я писал просто песню о необходимости установить мир. Прошлым летом я все-таки выступил в арабской стране — впервые за тридцать лет. Это произошло в Тунисе. Я спел "In`shallah", и по-моему, там эту песню поняли правильно.
— Что вы скажете о современной французской сцене? Уверен, вы в курсе, что есть, например, такой очень успешный проект, как "Air"...
— Да, и они мне нравятся, хотя я считаю их музыку более подверженной англосаксонским влияниям, нежели французским. Они живут в Лондоне, и это слышно. Мой сын Бенджамин пишет музыку в этом ключе. А мне все еще нравятся Стинг, Фил Коллинз, Франсис Кабрель, Ален Сушо... Последнее, что я купил из музыки, это Дэмиен Райс и Руфус Уэйнрайт, отличные английские исполнители. Ну и классика, куда без нее, Жак Брель, конечно...
— В эти дни в Москве проходит большой фестиваль, посвященный Сержу Генсбуру. Вы были знакомы?
— Мы виделись несколько раз. Это, безусловно, монументальная фигура. И вы знаете, буквально вчера я смотрел фильм "Le Pasha" с Жаном Габеном, и там как раз был момент, где Генсбур пел "Реквием по уроду". Это фильм 1968 года, и я вдруг подумал, как современно это звучит и насколько все-таки он опережал свое время! Он был гений.