Отказ от мальтийского венца

1 августа 1801 года Александр I запретил использовать мальтийский крест на государственном гербе. С этой даты рыцарская структура, которую Павел I встроил в российскую государственную машину, начала стремительно сворачиваться. К 1810 году от нее остались только архивные папки, списанные бланки и две яхты — одна из них сгнила у причала в Финском заливе. Сам Павел видел в ордене не рыцарскую игрушку, а инструмент влияния: через связи с католическими элитами Европы и через людей, близких к масонским кругам. При его сыне Александре I мальтийский крест исчез с герба, а масонские ложи, напротив, расцвели. Вплоть до своего полного запрета в 1822 году.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Все началось с юридического казуса. В начале XVII века польский князь Януш Острожский основал обширный майорат, который в случае пресечения прямой наследственной линии отходил к Мальтийскому ордену. Тяжба за эти земли растянулась почти на полтора века. В 1774 году на землях Острожского майората возникло Великое Польское приорство, а новыми командорами стали представители польских фамилий, считавших себя законными наследниками.

К концу XVIII века орден переживал кризис: после захвата Мальты Наполеоном в 1798 году рыцари остались без магистра и без резиденции. В этих условиях они обратились к российскому императору Павлу I с просьбой принять на себя сан великого магистра ордена св. Иоанна Иерусалимского, на что тот согласился. 29 ноября 1798 года Павел издал высочайший манифест об учреждении в России ордена св. Иоанна Иерусалимского.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Исследователи (В. А. Захаров, М. Б. Асварищ) отмечают, что Павел руководствовался как собственными нравственными идеалами, так и геополитическим расчетом. Российский император, всерьез обеспокоенный моральным разложением русского дворянства, полагал, что появление в России «осколка рыцарских времен» улучшит ситуацию. Кроме того, протекция ордену открывала перед Россией новые возможности в Средиземноморье. Павел видел себя объединителем двух церквей — католической и православной — и даже подумывал о том, чтобы занять место папы римского.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Главная резиденция ордена в России разместилась в Воронцовском дворце на Садовой улице — бывшем особняке канцлера, перестроенном архитектором Джакомо Кваренги, который устроил там церковь Рождества Святого Иоанна Предтечи и пристроил к главному корпусу Мальтийскую капеллу. По распоряжению Павла на Каменном острове построили странноприимный дом (больницу-приют для нищих и калек) и католическую церковь.

Джулио Литта — серый кардинал

Ключевой фигурой в этой истории стал Джулио Ренато Литта — итальянец из миланской аристократии, который в 17 лет вступил в орден. В 1794 году он приехал в Петербург в качестве полномочного министра Мальтийского ордена, чтобы разрешить затянувшийся спор об Острожском наследстве. Исследователи подозревают, что Литта был связан с масонскими ложами — в переписке масонов той эпохи часто встречаются намеки на «рыцаря в белом плаще», принесшего в Петербург новые ритуалы. После воцарения Павла I, который с детства был поклонником мальтийских рыцарей, Литта стал одним из самых влиятельных людей при дворе. Император вернул ордену доходы с Острожского приорства, увеличив их в 2,5 раза, до 300 тыс. злотых, и выпустил конвенцию об учреждении Российского великого приорства из десяти командорств. Документы конвенции сохранились: по статьям 300 тыс. польских злотых ежегодно шли на содержание ордена, причем 18 тыс. из них оставались на прочие расходы в Мальте.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

В ноябре 1798 года, уже после захвата Мальты французами, Павел I стал магистром Мальтийского ордена, а сам остров провозгласил «губерниею Российской империи». Чтобы продемонстрировать преданность, Литта принял русское подданство и был щедро награжден: Павел пожаловал ему одно из десяти командорств (приносившее 10 тыс. рублей дохода) и присвоил графский титул. Более того, император создал новый гвардейский Кавалергардский полк, которому отводилась роль личной охраны великого магистра, и первым шефом этого полка стал Юлий Литта.

Однако в марте 1799 года из-за интриг графа Ростопчина Лоренцо Литту (брата Джулио, представителя папы римского в Петербурге) удалили от двора, а Джулио уволили со службы и выслали в деревню. В сентябре император вызвал его обратно, но ситуация изменилась настолько, что Литта не стал пытаться вернуть прежнее влияние.

Бюрократия и деньги: как работала система

Орден при Павле был не просто церемонией, а полноценной административной машиной. В орденские списки к 1800 году входило около 80 человек: российские вельможи и несколько иностранцев. Система связывала элиту обязательствами и давала привилегии.

Деньги закрепляли лояльность. По статуту, командор первого класса получал 1200 рублей в год на содержание выездного штата: лошадей, кучеров, ливрей. Это соответствовало годовому окладу полковника гвардии. В рапорте управляющего двором за 1799 год сохранилась точная цифра: только на пошив ливрей для слуг командоров ушло 347 рублей.

Документы Капитула Российского Великого Приорства сохранились до наших дней. В фонде 28 (Разряд XXVIII) Российского государственного архива древних актов (РГАДА) хранится 105 единиц хранения за 1698–1816 годы: указы Павла I 1798–1801 годов, документы о внутреннем устройстве ордена, о принятии кавалеров (родословные, рисунки гербов, протоколы капитулов), приходо-расходные книги и финансовые документы. В одном из архивных дел сохранилась запись: «По смерти каждого Командора или Кавалера, учинившего Орденский обет, остающиеся пожитки по силе Статуса будут принадлежать Мальтийскому Общественному Казначейству». Мальтийский крест на гербе работал как дипломатический сигнал. В архивах сохранились черновики инструкций для российских дипломатов, где предписывалось использовать орденские связи для контактов с католическими элитами Италии и Южной Франции.

Масонский след

Масонство в начале XIX века в России переживало расцвет. К 1820 году в стране действовало около 200 масонских лож, объединявших более 5 тыс. человек. Среди императорских советников к масонам принадлежали Новосильцев, Кочубей и Сперанский — то есть люди, определявшие государственную политику.

В Европе в это же время масонские ложи и карбонарии действовали как единая сеть. В 1820–1821 годах революции в Италии и Испании, организованные карбонариями и масонами, встревожили Александра I. В рескрипте, подписанном 1 августа 1822 года, император прямо указывал: ложи, «первоначально цель благотворения имевшие», стали «заниматься сокровенно предметами политическими». В том же документе предписывалось закрыть все тайные общества, а их членов обязать подписками о выходе. Чиновникам, отказавшимся дать подписку, грозило увольнение со службы. Внешние условия быстро меняли смысл игры. После Амьенского мира 1802 года великого магистра должны были избирать на Мальте, а не в России. Петербург автоматически терял контроль. Донесения из Лондона фиксировали: Адмиралтейство рассматривает остров как ключевой опорный пункт и не собирается уступать.

Британский посол в Петербурге Чарльз Уитворт в депешах Лондону иронизировал над увлечением Павла. В мемуарах аббата Жоржеля, рыцаря Мальтийского ордена, посещавшего Петербург, сохранились описания придворных нравов тех лет. Но главное — стоимость. Как позже напишет в своей записке граф Ростопчин, содержание ордена обходилось казне в серьезные суммы. Историк Михаил Асварищ в исследовании «Мальтийский орден в России (1797–1810)» отмечает: уничтожение русских приорств в 1810 году было связано исключительно с финансовыми проблемами. Вопреки распространенному мнению, Александр I не упразднил институты ордена сразу — он сохранял их вплоть до 1810 года, пока финансовый кризис в России не сделал их содержание невозможным.

Конец легальной эпохи

Взошедший на престол Александр I не разделял отцовского увлечения мальтийским рыцарством. Он отказался от титула великого магистра, согласившись только на роль покровителя — протектора. Первым шагом стал указ от 8 мая 1801 года, повелевающий убрать мальтийский крест с государственного герба. В 1803 году Александр отказался и от статуса протектора.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Окончательная точка была поставлена 26 февраля 1810 года, когда вышел указ о ликвидации административных структур ордена: Воронцовский дворец, доходные дома, земельные участки, две яхты перешли в собственность государства. Одну из яхт передали Адмиралтейству — она использовалась для перевозки портовых чиновников по Финскому заливу, но к 1823 году пришла в негодность. Доходные дома отошли Приказу общественного призрения: деньги пошли на содержание городских богаделен.

Последние записи в документах Российского великого приорства датируются 1810 годом. В фонде 28 РГАДА сохранились протоколы заседаний Капитула и ведомости расходов за 1805 год — в них перечислены списки командоров обоих приорств, штаты канцелярии с жалованьем секретарю в 500 рублей и служителю в 150 рублей в год. Дальше — пустота.

Семь лет спустя, 20 января 1817 года, Александр I утвердил Положение Комитета министров «О недозволении получающим в нынешнее время Орден св. Иоанна Иерусалимского носить оный». Поводом стал частный запрос адъютанта корнета Лазарева, который спрашивал, может ли он носить мальтийский крест, полученный еще при Павле I. Комитет разъяснил, что поскольку ордена в России более не существует, носить его знаки без специального разрешения нельзя. В тексте Положения говорилось: «После смерти Командоров Ордена святого Иоанна Иерусалимского наследники их не наследуют звания Командоров Ордена и не носят знаков Ордена, по тому уважению, что Орден в Российской Империи более не существует».

Мальтийский орден в России исчез. Но те, кто носил крест, и те, кто искал в тайных обществах смысл, остались. Среди них был отец композитора Римского-Корсакова — Андрей Петрович, который принадлежал к масонской ложе «Александра тройственного благословения». Связь с «вольными каменщиками» часто передавалась по наследству, как в роду Николая Карамзина: историк начал свой путь в молодости, попав под влияние масонов, и это во многом определило его судьбу и литературные труды.

Та же масонская кровь текла и в семьях писателей. Аполлон Григорьев считал себя потомственным масоном и признавался, что «веровал в какую-то таинственную связь» своей души с душой деда-масона. Друг юности Григорьева, поэт Афанасий Фет, вспоминал, что тот не раз говорил ему «о своем поступлении в масонскую ложу». А Александр Пушкин в 1821 году записал в дневнике: «4 мая был я принят в масоны в кишиневской ложе "Овидий"». Его отец и дядя тоже были масонами. В 1826 году Пушкин признавался Жуковскому: «Я был масон кишиневской ложи, то есть в той, за которую уничтожены в России все ложи».

Анна Кашурина