Нефтяной барометр
Выгоден ли ближневосточный конфликт российскому бюджету
Десятки публичных заявлений Дональда Трампа об окончании войны с Ираном, разгроме иранской армии и заключении мира (см. график) не убедили рынок и не вернули цены на нефть к уровням начала года. Новое обострение конфликта привело к очередному резкому подорожанию. 23 июля впервые с конца весны цена Brent превысила $100 за баррель. «Деньги» попытались оценить, сколько зарабатывает и сколько может заработать на таких скачках цен российский бюджет.
Фото: Reuters
Фото: Reuters
Седьмого июля, через три недели после официального подписания перемирия между США и Ираном, начался новый мощный виток военного конфликта. Центральное командование ВС США (CENTCOM) сообщило о нанесении «серии мощных ударов» по Ирану.
Рынок нефти отреагировал на эти события относительно сдержанно. Так, если в марте, после первой в этом году атаки США 28 февраля, цены на нефть эталонной «североморской» марки Brent за две недели взлетели на 42%, с $73 до $104 за баррель, то в июле за две недели рост составил 22% (с $72 до $88 за баррель). «Рынок в целом не то чтобы привык к конфликту, он скорее научился быстро отделять заявления от реально выпавших баррелей»,— размышляет преподаватель факультета мировой экономики и мировой политики НИУ ВШЭ, президент Центра ближневосточных исследований Мурад Садыгзаде. В марте транзит нефти через Ормузский пролив сократился с 20 млн баррелей в сутки почти до нуля за достаточно короткие сроки, напоминает эксперт. Цены на нефть Brent тогда выросли почти на две трети, а впоследствии доходили и до $120 за баррель.
Потери реальных поставок нефти на мировой рынок и динамика цен на нее, по мнению Мурада Садыгзаде, будут зависеть от безопасности судоходства через Ормузский пролив, атак на терминалы, сокращение добычи странами Персидского залива и т. д. На его взгляд, важны также длительность эскалации, уровень запасов свободной мощности, стратегических резервов, состояния спроса в Китае и мировой экономики в целом, стоимости фрахта и страхования танкеров. Его базовый сценарий предполагает цены на нефть в диапазоне $80–85 за баррель Brent. Для повторения же мартовской динамики, по мнению эксперта, необходимо длительное закрытие пролива либо поражение крупных объектов энергетической инфраструктуры.
«Если будет сохраняться угроза атаки судов, в том числе нефтяных танкеров, идущих через Ормузский пролив, то страховые компании либо существенно повысят стоимость страховок, либо вообще отзовут их и не будут выдавать»,— размышляет старший научный сотрудник Финансового университета Игорь Юшков. В последнем случае экспорт нефти из стран Персидского залива, а также сжиженного газа из Катара будет парализован, полагает эксперт. На его взгляд, некоторое время дефицит нефти на мировом рынке можно будет компенсировать за счет сформированных во многих странах стратегических запасов, но чем больше ее будет изыматься из запасов, тем выше будут цены, прогнозирует господин Юшков.
Рост цен на нефть марки Brent, как правило, означает и подорожание российской нефти марки Urals. «Brent и Urals обычно движутся в одном направлении, поскольку цены на обе марки отражают общую конъюнктуру мирового рынка, но российский сорт обычно продается с некоторым дисконтом»,— напоминает Мурад Садыгзаде. По его словам, этот дифференциал в целом зависит от санкций, стоимости фрахта, страхования, доступности танкеров, спроса в Индии или Китае, объемов российского экспорта, а также наличия альтернатив российской нефти. «Весной дефицит ближневосточного сырья в связи с блокировкой Ормузского пролива позволил Urals продаваться в Азии с премией к Brent в $7–8, а летом, на фоне ослабления спроса, уже наблюдался дисконт — до $10»,— напоминает эксперт.
«Новая блокировка Ормузского пролива приведет к тому, что российская нефть опять будет крайне востребована, Китай и Индия будут снова замещать ею поставки ближневосточной»,— уверен Игорь Юшков. По его данным, в разгар перекрытия пролива весной этого года Urals в индийских портах продавалась с премией к Brent, доходившей на пиках до $24 за баррель, тогда как в спокойное время наблюдается дисконт на уровне $7–8. На новом витке конфликта США—Иран он ожидает существенного сокращения этого дисконта, а возможно, и возврата к премиям.
Вместе с тем, по словам Игоря Юшкова, сохраняются высокие логистические издержки при транспортировке российской нефти в международные порты. Крупнейшие российские нефтекомпании находятся в санкционных списках и вынуждены продавать свою продукцию через цепочки посредников, которым нужно платить, отмечает эксперт. Также, на его взгляд, стоит не забывать про риски, связанные с украинскими атаками на танкеры. Если учесть эти обстоятельства, то «базовый» дисконт Urals к Brent составит, по подсчетам Игоря Юшкова, не $7–8, а порядка $20. Это и будет разница между средней ценой отгрузки Urals в российских портах и стоимостью Brent на международном биржевом рынке.
Своя рубаха
«Повышенные цены на Urals на мировом рынке приносят дополнительные поступления в бюджет, но при этом нужно учитывать не только эти цены, но и два других компонента формулы образования нефтегазовых доходов — объем поставок на экспорт и курс рубля к доллару»,— отмечает директор Центра исследования экономической политики экономического факультета МГУ Олег Буклемишев. До 2022 года, по его словам, объемы поставок были относительно стабильны (с учетом соблюдения квот в рамках ОПЕК+), а дисконт Urals к Brent сильно не колебался. На взгляд эксперта, повышение цен автоматически вело в той или иной степени к укреплению рубля, так что общий выигрыш бюджета сильно зависел от гибкости курса по нефтяной цене. Поэтому, на его взгляд, за вычетом компенсаций нефтяникам (механизма демпфера и обратного акциза, который зависел от ножниц мировых и внутренних цен на нефтепродукты) можно было довольно точно прогнозировать объем нефтегазовых доходов бюджета.
Теперь, по мнению Олега Буклемишева, обменный курс подчинен иной логике, а объемы поставок энергоресурсов на мировые рынки колеблются сильнее. По грубой оценке, полагает эксперт, в этом году дополнительный доллар прироста цены Urals по факту давал российскому бюджету дополнительно примерно 5,5 млрд руб. При этом общие доходы от сегмента меньше, чем в предыдущие годы, когда при аналогичных ценовых уровнях Urals бюджет получал гораздо большие нефтегазовые поступления, считает господин Буклемишев. По его мнению, это может быть связано с разными факторами — от повышенных выплат по демпферу и колебаний налога на дополнительный доход (НДД; взимается с месторождений с соответствующим налоговым режимом по ставке 50% с разницы между расчетной выручкой от продажи сырья и суммой расходов на конкретном участке) до крепкого рубля.
Налоги на российских нефтяников (НДПИ и НДД) рассчитываются ежемесячно, исходя из цен на Urals за предыдущий месяц. Таким образом, высокие цены на нефть, наблюдавшиеся весной этого года, позволили бюджету страны получить дополнительные нефтегазовые доходы относительно расчетного базового уровня в апреле—июне. Они оцениваются примерно в 21 млрд руб. в апреле, 175 млрд руб. в мае и порядка 210 млрд руб. в июне, то есть суммарно примерно в 405 млрд руб., считает Мурад Садыгзаде. Однако по итогам первого полугодия нефтегазовые доходы бюджета оказались примерно на 164 млрд руб. ниже базовой траектории, полагает эксперт. «Рост цен на Urals на $10 дает бюджету порядка 70–100 млрд руб. дополнительных нефтегазовых доходов в месяц»,— считает он.
Во время кризиса в Ормузском проливе был смягчен ряд западных санкций в отношении торговли российской нефти, благодаря чему удалось продать ранее вывезенные объемы сырья, которые находились «на воде», считает Олег Буклемишев. Совокупный прирост нефтегазовых доходов российской казны из-за роста цен на нефть вследствие кризиса в Ормузском проливе он оценивает примерно в 1 трлн руб.
По данным Минфина, по итогам первого квартала нефтегазовые доходы российского бюджета составили 1,44 трлн руб., что на 45,4% меньше, чем за аналогичный период прошлого года.
Во втором квартале ситуация несколько выправилась, и по итогам полугодия показатель оказался лишь на 22,7% ниже, чем в первом полугодии 2025-го, достигнув 3,66 трлн руб.
«Первый квартал у нас был провальный с точки зрения нефтегазовых доходов, потому что были низкие цены на нефть»,— говорит Игорь Юшков. А второй, на его взгляд,— удачный, потому что уже мартовская цена на Urals в $77 при отгрузке в российских портах определила налоги на апрель. В апреле было $95 за баррель, в мае — около $86. При этом эксперт считает, что в бюджете заложены нефтегазовые доходы, исходя из цены Urals в $59 за баррель, но также там заложен и более мягкий, чем сейчас, курс рубля, а налоги рассчитываются, исходя из рублевых цен. Поэтому, например, июньские цены в $63,5 за баррель означают, что в июле бюджет получит меньше доходов, чем планировалось.
«Если цена нефти во втором полугодии вернется к уровням начала года, то компенсировать это можно за счет увеличения экспортных поставок, что маловероятно, либо ослабления рубля. Тем не менее бюджет вряд ли выйдет на плановые годовые показатели нефтегазовых доходов в объеме около 9 трлн руб.»,— полагает Олег Буклемишев.