«Петербург и джаз — слова-синонимы»
С 20 по 26 июля проходил III Международный cанкт-петербургский джазовый фестиваль
За семь дней на концертных площадках, в садах, парках и клубах города выступили более 600 российских и зарубежных музыкантов. В программе были концерты признанных мастеров и молодых исполнителей, международные проекты, неожиданные творческие союзы и премьеры, созданные специально для фестиваля. О том, почему Петербург и джаз — слова-синонимы, чем здешняя джазовая школа отличается от московской, как джаз перестал быть музыкой для избранных и стал пространством, открытым для каждого, изданию «Коммерсантъ Стиль Клуб» рассказал директор фестиваля Роман Христюк.
Фото: МЕЖДУНАРОДНЫЙ САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ДЖАЗОВЫЙ ФЕСТИВАЛЬ
Фото: МЕЖДУНАРОДНЫЙ САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ДЖАЗОВЫЙ ФЕСТИВАЛЬ
Фото: МЕЖДУНАРОДНЫЙ САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ДЖАЗОВЫЙ ФЕСТИВАЛЬ
Фото: МЕЖДУНАРОДНЫЙ САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ДЖАЗОВЫЙ ФЕСТИВАЛЬ
Фото: МЕЖДУНАРОДНЫЙ САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ДЖАЗОВЫЙ ФЕСТИВАЛЬ
Международный санкт-петербургский джазовый фестиваль проходит уже в третий раз. О традиции говорить, наверное, пока рано, но определенность уже появилась. Когда вы запускали этот проект, воспринимали его как эксперимент или сразу понимали, что это будет самостоятельный городской фестиваль, а не продолжение московской истории?
Прежде всего Санкт-Петербургский джазовый фестиваль — это ни в коем случае не филиал какого-либо другого. Деятельность Фонда Игоря Бутмана в Петербурге — самостоятельная и большая история. Если посмотреть ретроспективно, все началось еще в 2014 году, когда здесь впервые прошел фестиваль «Триумф джаза». Затем, в 2017-м, мы придумали проводить в рамках Санкт-Петербургского международного культурного форума конференцию Jazz Across Borders. Она очень многое изменила и в джазовой жизни города, и в масштабах всей страны. Так, благодаря этой огромной работе именно Петербург получил право принимать главные события Международного дня джаза в 2018 году. Через четыре года после этого мы открыли Джаз-клуб Игоря Бутмана, а в 2024-м запустили Санкт-Петербургский джазовый фестиваль. Нам очень приятно видеть, что джаза в городе все больше и больше, а Петербургский джазовый фестиваль не просто становится очень важной частью его культурной жизни, но и претендует на звание самого масштабного музыкального фестиваля Северной столицы.
Насколько Петербург джазовый город?
На мой взгляд, Петербург и джаз — слова-синонимы. Так было еще в советское время, когда здесь появились первые серьезные джазовые институции. У петербургского джаза всегда было собственное лицо. Можно услышать музыканта и с первых нот понять, что он принадлежит к петербургской школе.
То есть петербургских и московских джазменов действительно можно отличить?
Конечно.
А если музыкант переезжает из Петербурга в Москву? Или наоборот?
Далеко за примером ходить не нужно. Игорь Михайлович Бутман — представитель именно петербургской джазовой школы. Переехал в Москву, воспринял лучшее из музыкальных традиций обоих городов, а затем стал музыкантом мирового масштаба.
Но вообще, у каждого крупного российского города есть своя джазовая специализация. Екатеринбург, например, больше тяготеет к фьюжену, к соединению джаза с роком и электроникой. Петербург скорее хранитель традиции. Москва — это территория современных поисков и экспериментов.
Получается, город тоже влияет на музыканта?
Думаю, да. Человек развивается, но при этом сохраняет ту основу, которую заложили в него и сам город, и первые педагоги. Не случайно Игорь Михайлович всегда говорит, что одним из главных учителей в его жизни был выдающийся саксофонист и педагог Геннадий Гольштейн.
В программе 2026 года удивительное сочетание: американские и турецкие музыканты, представители академической сцены, артисты, которых многие вообще не ассоциируют с джазом. В прошлом году, например, выступала Полина Гагарина, в этом — Петр Налич. С чем связано такое расширение программы?
Если говорить, например, о Полине Гагариной, то это скорее возвращение к истокам. Многие забывают, что она начинала именно как джазовая вокалистка, училась на джазовом отделении, а уже потом стала звездой эстрады. Когда Полина выступает на наших фестивалях, она обязательно исполняет джазовую музыку. Вообще сегодня очень многие артисты хотят попробовать себя в джазе. Это касается академических музыкантов, рок-исполнителей, хип-хоп-артистов. Например, в юбилейном концерте Игоря Бутмана примет участие рэпер L’One, у которого есть собственная джазовая программа. Всем интересно открывать для себя новые возможности и новую аудиторию.
То есть некоторые артисты выходят на сцену не со своим классическим репертуаром, а именно с джазовыми программами?
Именно так. Петр Налич давно сотрудничает с нами, выступает в наших клубах и серьезно интересуется джазом. Он пишет не только песни, но и инструментальную музыку, поэтому этот язык ему очень близок. Борис Березовский на нашем фестивале представит программу «Дебюсси и джаз». Он давно увлечен блюзом, играет с екатеринбургскими музыкантами, и мне самому очень интересно услышать, как один из величайших российских пианистов интерпретирует эту музыку.
Получается, для артистов это возможность открыть себя с новой стороны. Но ведь и для фестиваля это важно: человек приходит на любимого исполнителя, а в итоге открывает для себя джаз.
Конечно. Это вечный вопрос: с чего начинается любовь к джазу? Можно знакомить людей с этой музыкой через великих джазовых музыкантов. Можно — через артистов, которых публика уже знает и любит. Можно — через понятный и близкий музыкальный материал. Например, на закрытии фестиваля мы показали музыкально-литературный спектакль «Леонид Утесов. Спасибо, сердце!». Вместе с маэстро Игорем Бутманом и Московским джазовым оркестром в нем участвовал Сергей Степанченко. Он давно хотел не только играть на сцене, но и петь, и для него это новый творческий опыт. Когда весь оркестр и зал вместе поют «Раскинулось море широко», понимаешь, что дело тут не только в джазе. Это музыка, которая стала частью нас самих.
Долгое время джаз считался элитарным искусством. Сегодня это представление изменилось?
На Санкт-Петербургский джазовый фестиваль ежегодно приходят около двухсот тысяч зрителей. Можно ли после этого назвать джаз нишевой музыкой? Думаю, уже нет. Вообще джаз перестал быть просто музыкой. Он стал пространством. В этом пространстве каждый находит что-то свое. Кому-то интересен авангард, кому-то — традиционный свинг, кто-то приходит потому, что это модно, а кто-то — потому что друзья пригласили. Но слово «джаз» сегодня уже означает не что-то закрытое и элитарное, а место, где человеку хорошо и куда хочется возвращаться.
Как вы выстраиваете программу такого большого фестиваля? Есть ли формула: сколько должно быть звезд, сколько молодых музыкантов, сколько премьер?
Для нас очень важно, чтобы в программе фестиваля были премьеры. В этом году на открытии прозвучала новая программа Сергея Мазаева и Московского джазового оркестра. Кстати, именно Мазаев когда-то убедил Игоря Бутмана создать джазовый оркестр. На закрытии, как я уже сказал, состоялась петербургская премьера спектакля «Леонид Утесов. Спасибо, сердце!». В Юсуповском саду впервые была представлена программа Аглаи Шиловской и LRK Trio и прошел первый в России концерт легендарного Николаса Пэйтона — обладателя премии «Грэмми», одного из самых ярких современных джазовых музыкантов.
Вообще успешность фестиваля мы измеряем не только количеством звезд, но и количеством новых проектов, которые рождаются благодаря ему.
Многие международные фестивали, которые раньше приглашали в основном европейских артистов, стали искать новые маршруты, открывать для себя новые, иногда неожиданные страны. И оказалось, что там существует огромный интересный мир. У вас происходит что-то похожее?
Абсолютно. Если раньше Московский джазовый оркестр регулярно гастролировал в США, Европе, Австралии, Индии, то сегодня для нас открылись совершенно новые направления: Таиланд, Китай, Куба, Бразилия, Никарагуа. Каждая из этих стран — отдельная музыкальная цивилизация, огромный пласт культуры, о котором мы раньше знали не так много. Очень показательна история с Южной Африкой. В прошлом году квартет Игоря Бутмана впервые выступил на Кейптаунском джазовом фестивале. Мы понимали, что знаем несколько имен, например Хью Масекелу, Абдуллу Ибрагима, но, оказавшись там, увидели невероятно богатую и самобытную сцену. В этом году мы уже приехали туда с Московским джазовым оркестром — и организаторы назвали наше выступление одним из главных событий фестиваля. Это было очень приятно.
А как изменилась международная программа самого фестиваля? Сегодня зарубежных артистов приглашать сложнее?
Конечно, ситуация изменилась. Но мы много ездим, слушаем музыку, знакомимся с артистами. Многие идеи рождаются у Игоря Бутмана именно во время таких поездок.
Кроме того, мы внимательно следим за тем, что происходит в мировом джазе. Например, на Московский джазовый фестиваль приезжают музыканты из самых разных стран, а конференция Jazz Across Borders собирает представителей индустрии более чем из двадцати государств, в том числе тех, с которыми раньше у нас практически не было контактов. Мы видим, что происходит встречное движение: не только мы открываем для себя новые страны, но и они открывают Россию.
Европа постепенно возвращается?
Музыканты — да. Мы, как правило, работаем напрямую с артистами. Некоторые, например артисты из США, опасаются реакции у себя на родине. Мы не можем делать вид, что этой проблемы не существует. Но тем ценнее люди, которые принимают решение приехать. Помню разговор с американской джазовой певицей Тирни Саттон, чей голос звучит во многих фильмах Клинта Иствуда. Она рассказывала, что ее отговаривали от поездки, предупреждали о возможной критике. Но ответила очень просто: «Мне много лет пишут люди из России и спрашивают, когда я наконец приеду. Кто я такая, чтобы им отказать?» Для меня это настоящее понимание того, что значит служить музыке и своей публике.
Каждый такой приезд становится важным прецедентом?
Именно так. Чем больше артистов приезжают — тем меньше остается страхов. Недавно мы принимали в России австралийского трубача Джеймса Моррисона. Он потом рассказывал, что перед поездкой друзья пугали его, говорили, что будут сложности. А когда он пришел получать визу, единственный вопрос, который ему задали, был: «Теплые вещи с собой взяли?» Мы действительно рады принимать артистов, которые приезжают с уважением к нашей стране и к нашей публике.
Есть ли в программе этого года имя, появлением которого вы особенно гордитесь?
Честно говоря, я горжусь всей программой. Этот фестиваль вообще не столько про отдельные имена, сколько про новые творческие встречи и новые проекты. Конечно, мы очень рады, что впервые в России выступил лауреат премии «Грэмми» Николас Пэйтон. Очень ждали новую программу Аглаи Шиловской и LRK Trio, рады приезду наших турецких друзей, выступлению Валерия Сюткина, участию Сергея Степанченко. Для меня каждый артист этого фестиваля — хедлайнер.
Для вас принципиально важно, что в рамках фестиваля проходят конкурс композиторов и профессиональная джазовая премия? Что вкладываете в эту работу с молодыми музыкантами?
Мы видим, как стремительно развивается джазовая сцена в России. Но чтобы она продолжала расти, молодым музыкантам нужны возможности создавать новое. Несколько лет назад мы выпустили сборник «100 российских джазовых стандартов» под редакцией саксофониста Антона Чекурова, куда вошли произведения отечественных композиторов разных поколений. Нам важно показать, что российский джаз — это не только классика, но и современная музыка.
Нужно создавать новые произведения, новые стандарты. Джаз не может жить только на Summertime и других пьесах из Real Book, какими бы великими ни были эти произведения. Именно поэтому конкурс композиторов для нас возможность открыть авторов, которых пока знают только профессионалы, и дать им возможность представить свою музыку широкой аудитории фестиваля.
Поэтому вы и расширили джазовую премию?
Да. Раньше существовала лишь одна награда — «Все цвета джаза», где есть только несколько номинаций. Мы решили создать более всеобъемлющую Всероссийскую профессиональную джазовую премию. Сегодня в ней уже семнадцать номинаций: лучшие инструменталисты, вокалисты, аранжировщики, композиторы. Нам хотелось, чтобы признание получили люди, которые зачастую остаются в тени, хотя именно они во многом определяют развитие джазовой сцены.
Вы отслеживаете молодых музыкантов практически с самого начала их пути?
Конечно. У нас выстроена целая экосистема. Есть Академия джаза, филиалы которой постепенно открываются в разных регионах страны. Уже работают академии, например, на Сахалине и в Новокузнецке.
Есть проект «Будущее джаза», есть Всероссийский конкурс молодежных джазовых коллективов, который проходит в рамках Московского джазового фестиваля. Мы отбираем сто коллективов со всей страны для выступлений на больших площадках, и для многих это становится первым серьезным шагом в профессии. В следующем году мы планируем создать Всероссийский молодежный джазовый оркестр. Чем больше у молодых музыкантов возможностей проявить себя — тем сильнее будет вся индустрия. А значит, джаз в России продолжит развиваться.
Почему именно эти площадки? Почему, например, Юсуповский сад стал одним из главных мест фестиваля?
С Юсуповским садом вообще связана удивительная история. У нас есть фестиваль в музее-усадьбе «Архангельское», который тоже исторически связан с семьей Юсуповых. Потом оказалось, что и в Петербурге эта история продолжается. У нас есть еще Юсуповский дворец.
Так что места, связанные с Юсуповыми, стали для нас не просто точками на карте. В них сошлись история, личная симпатия и особая атмосфера. Нам бы очень хотелось, чтобы наша связь с ними стала долгой и прочной.
Открытие и закрытие фестиваля проходят в петербургской филармонии. Почему?
Это тоже особая история. Обычно в июле филармония не работает, но специально для фестиваля открывает свои двери. Мне кажется, что у этого зала удивительная атмосфера. Там всегда очень теплая публика, и нам важно, чтобы открытие и закрытие проходили именно в одном из главных академических пространств Петербурга. Что касается остальных площадок, мы постепенно ищем идеальную карту фестиваля. Нам очень нравится площадь Искусств: она находится буквально на пересечении городских потоков. Вернулся в программу Таврический сад. Второй год подряд концерты проходят в Петергофе, и это тоже оказалось очень удачным решением. Вообще сочетание джаза и петербургской архитектуры создает совершенно особую атмосферу.
Для вас джаз — это любовь или уже профессия?
Думаю, невозможно столько лет заниматься джазом, не любя его. Меня с детства приучали слушать самую разную музыку, в том числе джаз. А когда я начал работать с Игорем Михайловичем, эта музыка стала частью моей жизни. В этом году исполняется двадцать один год нашей совместной работы. И мне кажется, вся наша команда хорошо понимает, что делает важное дело для развития джаза в России.
Был ли концерт, после которого вы окончательно поняли, что джаз — это ваше?
Мне повезло: я могу слушать огромное количество музыки. Первый год работы — это было в 2005–2006 годах — я вообще провел в нашем клубе в Москве, каждый день открывая для себя новых российских и зарубежных музыкантов. Конечно, особенно дороги те проекты, которые мы представляли в клубах и на наших фестивалях. Это концерты Medeski Martin & Wood, Вероники Свифт, Хью Масекелы, Ивана Смирнова и многие другие.
Это радость продюсера или радость слушателя?
Их невозможно разделить. Конечно, ты испытываешь профессиональную гордость, когда проект состоялся. Но есть вещи, которые невозможно просчитать. Каждый раз, создавая новую программу, мы хотим, чтобы она прежде всего тронула нас самих. Потому что дело не только в профессионализме или в удачной идее. Главное — случится ли та самая химия. Когда понимаешь, что она возникла и ты приложил к этому руку, — это, наверное, самое невероятное чувство в нашей работе.
То есть на фестивале вы все-таки не только организатор, но и зритель?
Обязательно. Моя задача как организатора — не только контролировать процесс, но и быть внутри результата. Я стараюсь побывать на всех площадках, чтобы убедиться: та энергия и та магия, ради которых мы все задумывали, действительно случились. Это для меня главный критерий успеха.