Стратегическая иллюзия

По иранской тематике поступают противоречивые новости. С одной стороны, на этой неделе может пройти новый раунд переговоров США и Ирана по ядерной сделке. С другой стороны, США, очевидно, продолжают готовиться к силовой акции в отношении Ирана и, опасаясь его ответного удара, постепенно эвакуируют свои войска, дислоцированные на базах Ближнего Востока.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Между тем важно понимать, что операция, разворачивающаяся вокруг Ирана, с самого начала строится на ложной стратегической предпосылке. Фиксируем ситуацию на момент возможного начала активной фазы операции США: Иран не создавал и не создает непосредственной военной угрозы Соединенным Штатам. С Израилем ситуация сложнее, но для США угроза со стороны Тегерана близка к нулевой — это констатация реального соотношения сил и намерений.

Более того, Иран (в лице главы МИДа Аббаса Аракчи и других официальных лиц) неоднократно демонстрировал готовность к предметным переговорам, включая по наиболее чувствительной для него ядерной тематике.

Но предположим, что все задуманное американцами удалось. Рассмотрим гипотетический сценарий максимального успеха удара по Ирану для инициаторов операции, то есть режим аятолл ликвидирован и военный потенциал Ирана практически полностью разрушен. Какой стратегический выигрыш получает сторона, развязавшая войну? Уровень безопасности в регионе и в глобальном масштабе остается либо прежним, либо — с высокой вероятностью — ухудшается. Почему?

Иран, как авторитарное легитимное государство с населением около 90 млн человек и определенной предсказуемостью поведения, исчезает. На его месте возникает обширная серая зона постконфликтного хаоса, что означает:

• утрату контроля над территорией,
• фрагментацию вооруженных формирований,
• экономический коллапс,
• радикализацию политической обстановки, деградацию власти, раскол общества, риск столкновений на межрелигиозных и этнических основаниях.

США и их союзники не готовы и не способны к длительной оккупации и управлению такой территорией. Следовательно, наиболее вероятен сценарий — ливийский или афганский второго десятилетия XXI века:

• деградация государственных институтов,
• подъем конкурирующих вооруженных групп,
• экспорт нестабильности,
• долгосрочная радикализация макрорегиона.

Возможен контраргумент: именно такой контролируемый хаос и является целью части американских элит. В тактическом и среднесрочном горизонте это действительно может принести ощутимые выгоды:

• рост цен на энергоносители, а значит укрепление позиций американской нефтегазовой отрасли и подконтрольных им энергопотоков из других стран, таких как Венесуэла,
• разрыв глобальных цепочек поставок и замедление китайской экономики,
• энергетический и экономический стресс в Европе,
• внутриполитический капитал для действующей администрации в США накануне промежуточных выборов.

Однако такой выигрыш носил бы ярко выраженный тактический характер и стал бы пирровой победой. На стратегическом горизонте запуск подобного сценария стал бы еще одним триггером распада западного мироустройства в его нынешней конфигурации.

Ни одна из существующих в американском истеблишменте сил уже не обладает достаточным институциональным ресурсом, управленческой компетенцией и внутренней сплоченностью, чтобы оседлать и направить возникший хаос в желаемое США русло.

Отмечу, что все вышеизложенное описывает сценарий однозначного успеха силовой операции США в отношении Ирана, который далеко не гарантирован.

Переходя к позиции Израиля: даже в случае формальной «победы» США его стратегическое положение резко ухудшится. Израиль превратится в экзистенциального противника для подавляющего большинства акторов региона. Морально-политический иммунитет, основанный на исторической памяти о холокосте, в условиях тотальной конфронтации и массовых гуманитарных последствий от его действий в Газе уже исчерпан. Дальнейшая эскалация событий в регионе безопасность Израиля точно не укрепит.

Европейский театр в горизонте трех-семи лет столкнется с каскадом кризисов (энергетических, миграционных, экономических, политических) — но это уже вторичный по отношению к главному сюжету эффект.

Для России открывается сложное, но реалистичное окно возможностей для того, чтобы:

• максимально использовать перераспределение внимания и ресурсов США и завершить украинский конфликт на приемлемых для себя условиях,
• провести жесткое отграничение от западного институционального и идеологического пространства,
• осуществить ускоренный стратегический разворот на Восток и Юг,
• параллельно выстраивать собственную модель суверенного выживания и развития в условиях глобальной турбулентности.

Ресурсная база, военный потенциал, сплоченность общества и власти, геополитическое положение и технологические заделы для реализации такого курса у нас есть. Критическим фактором остается только наличие политической воли и способность избежать, увы, традиционных для российской элиты ловушек «компрадорских прозападных» настроений.

Каков же краткий итог? Если удар США и Израиля по Ирану все же будет нанесен (а логика событий уже близка к точке невозврата), то мы будем свидетелями классического случая приоритетного выбора тактического и внутриполитического выигрыша в ущерб стратегической устойчивости. Такая линия поведения ведет к неизбежному стратегическому поражению инициатора — поражению, за которое придется расплачиваться не только персонально Дональду Трампу и его администрации, но которое может нанести непоправимый ущерб западной цивилизации в целом.

Для России и остальных близким нам игроков разумная реакция — не бросать Иран в беде, но не давать затянуть себя в эпицентр воронки конфликта и продолжать гнуть собственную стратегическую линию.

Андрей Ильницкий, военный эксперт, член президиума Совета по внешней и оборонной политике