Аль Пачино, дон Корлеоне из "Крестного отца, вот уже тридцать лет остается одной из самых ярких звезд Голливуда. Теперь он сыграл роль борца с происками табачной индустрии США в фильме Майкла Мэнна "Человек изнутри". Журналист СЕРГЕЙ Ъ-РАХЛИН специально для "Коммерсанта" взял эксклюзивное интервью у АЛЬ ПАЧИНО.
— Вы сами-то курили?
— Да, с одиннадцати лет примерно. Все мальчишки в нашем районе курили, как мне было отставать?
— Была ли "антитабачная идея" главным мотивом вашего участия в этом кинопроекте?
— Меня заинтересовала на только сама история, но и то, как она раскрыта в сценарии и как выписан образ, который мне предложили сыграть.
— В фильме мы видим коррупцию на самом высшем корпоративном уровне. Некоторые могут сказать, что нам демонстрируют худшие черты капитализма. Может ли картина заставить крупные компании считаться с общественным мнением?
— Знаете, я не чувствую себя достаточно информированным, чтобы дать полный ответ. Естественно, у меня, как и у других, есть на сей счет свои соображения и эмоции. Но поспешные суждения могут завести нас в дебри неправды. Наш фильм обращает внимание на важную проблему, но я не знаю, изменит ли он существующее положение вещей. История знает случаи, когда законы менялись под влиянием фильмов или книг. Однако моя задача как актера — не думать о социальных последствиях, а заставить зрителей прочувствовать картину: ведь на людей можно повлиять, только побудив их к сопереживанию.
Если фильм будет успешным, на что я очень надеюсь, то даже тогда будет трудно измерить его воздействие на общество. Мы иногда думаем, что понимаем, как устроен мир. Но это не обязательно так. Одно дело — читать о смерче или смотреть о нем фильм. Другое — оказаться в центре настоящего смерча.
— Вы играете реального человека, ныне здравствующего. К тому же вы с Лоуэллом Бергманом знакомы. Удовлетворен ли он вашей трактовкой?
— Прежде всего я старался удовлетворить режиссера и сценарий. Актер всегда пользуется теми инструментами, которыми владеет или которыми его снабдили. У меня был в распоряжении характер, который я играю, а еще был реальный Лоуэлл Бергман.
Помните, я в свое время сыграл полицейского в фильме "Серпико"? Это тоже был реальный человек, он мне очень помогал в лепке образа. Но это не значит, что можно просто копировать чью-то жизнь или чье-то поведение. Вымысел, драматизация превращают факт в новый "медиум" — кинематографический. В конце концов, мы ведь за два часа рассказываем о том, что на самом деле заняло годы!
— Ваш герой — телепродюсер и репортер. Что вы думаете об этой профессии и что вы узнали о ней, работая над ролью?
— Бергман обладает особым талантом расслышать в "информационном шуме" главную мелодию. Поэтому он настоящий журналист, как я это дело понимаю. Был радикальным левым студентом в Беркли — эдакое дитя 60-х годов. Пытается познать мир и ради этого пускается в приключения. Фильм начинается с того, что Бергмана с завязанными глазами ведут на встречу с идеологом исламских террористов. Меня в жизни тоже интересует опасность, так что я вложил в этого героя частичку себя.
— Режиссер Майкл Мэнн почти всегда снимает вас крупным планом. Зритель фактически смотрит вам прямо в лицо...
— Кино, а особенно кино такого рода, требует приближения лица актера к зрителю. Даже когда телевидение снимало одну из моих театральных работ, я попросил их чаще давать крупный план. Это отчасти меняет то, как вы играете, но так лучше для дела.
— Что вам ближе: театр или кино?
— Работа на сцене творчески больше стимулирует. Вы играете роль каждый день, иногда годами. Никаких перерывов, как на съемках. Два часа огромной концентрации. Вы подчиняете спектаклю все свое существование. Это, конечно, бремя, но и награда. Что может сравниться с моментом одиночества в гримерной перед спектаклем? С выходом на сцену и живыми глазами зрительного зала? С аплодисментами в конце спектакля? Как напряжены нервы, сколько выделяется адреналина!
Я недавно был в Лондоне в театре "Глобус", который восстановлен в том виде, как он выглядел при Шекспире. Был на дневном спектакле и подумал: "Четыреста лет прошло, а как мало изменилось. И слава Богу!" А вы знаете, что во времена Шекспира зрители переговаривались с актерами, просили их повторить фразу, если чего-то не расслышали, вмешивались в действие? Я бы не возражал, если бы и сегодня было такое. А в кино это невозможно, конечно. У кино — своя магия: процесс монтажа, который позволяет творить новую реальность из отснятого материала.
— Через полгода вам исполнится шестьдесят, но вы отлично выглядите — даже, я бы сказал, счастливее, чем обычно. Есть какие-то секреты?
— Да. Как можно больше напряжения, как можно меньше сна, ешьте не вовремя. Шучу, шучу! Просто у меня сегодня хороший день. Может, это прическа. Может, борода. Я же актер! С утра себе скажу: а не побыть ли мне сегодня кем-нибудь другим? На самом деле я уже пять месяцев не работаю.
— А вам не надоело целых пять месяцев быть только Аль Пачино?
— Думаю, что скоро это начнет мне действовать на нервы.