Игры доброй неволи

Роман японской писательницы Риэ Кудан «Симпати Тауэр Токио», получивший в 2023 году премию Акутагавы, вышел в русском переводе Анны Слащевой и вошел в список финалистов премии «Ясная Поляна». С книгой был связан скандал, поскольку писательница призналась, что использовала помощь нейросети. Правда, потом выяснилось, что сгенерировано было только 5% текста. О том, что роман интересен не только этим, рассказывает Елизавета Шарыгина.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

В антиутопии молодой японской писательницы Риэ Кудан заданы подозрительно близкие координаты: действие происходит в 2030 году. Немного раньше установлена входная точка альтернативной реальности: это 2016-й, когда был отклонен проект токийского стадиона знаменитой Захи Хадид. В романе Риэ Кудан стадион все же построили — и его красота не дает покоя главной героине по имени Сара Макин, тоже архитекторше. 37-летняя Сара проектирует здание, давшее название роману. Вместе со стадионом Токийская башня сочувствия должна явить миру некую парную гармонию. Проблема только в сформулированном заказчиком назначении этой башни. Хоть она и называется английским словом «Симпати», но это тюрьма. Как говорится, «симпатичная, но дикая».

Впрочем, визуальная тема в романе заканчивается, так и не начавшись. Писательница вообще не рассказывает, как именно выглядит пресловутая башня. В духе той же Хадид или же в духе великого японца Кэндзо Тангэ? Даже авторы обложек — а роман уже вышел в нескольких переводах, включая вьетнамский,— изображали скорее абстрактное всеобщее заточение на фоне восходящего японского солнца. Сразу стоит предупредить, что от книги не стоит ждать чудес изобразительности, описания здесь довольно суконные: «Как будто богиня обращалась к миру на новейшем, прекраснейшем языке» или «А я чувствителен к любой страшной силе, поэтому мне нужно быть осторожным, чтобы просто не принять ее очарование за очарование».

Да и взявшись за тему «преступления и наказания», писательница на протяжении всех 188 страниц из коллег упоминает только Гюго с его «Отверженными».

Среди персонажей почти нет хоть мало-мальского Жана Вальжана. В образе условной Козетты ненадолго появляется несчастная А., столкнувшаяся с жестокостью капиталистического мира, строящего «не школы, но тюрьмы». «Симпати Тауэр Токио» — это концепт, придуманный еще одним персонажем. Социолог Масаки Сэто придумывает для преступников «обратную стигматизацию», комфортную тюрьму, из которой они не хотят выходить и отбыв наказание. Вся сюжетная линия «башни», где есть хорошая библиотека и для спокойствия запрещены соцсети, выглядит слишком общо.

Автор как будто чувствует это и не может не упомянуть такие «старые добрые» настоящие тюрьмы, которые и в 2030-м вряд ли куда-то денутся. Например, Футю, что на западной окраине города, где долгие сроки, вплоть до 18 лет, содержались коммунистические лидеры и пролетарские писатели. Именно им Константин Симонов посвятил в 1948-м стихотворение «Нет» («Признал ли он божественность микадо? Клянется ль впредь не преступать закон?..»). Впрочем, если бы контекст романа расширился в эту сторону, вряд ли его включили бы в краткий список премии «Ясная Поляна».

Гораздо естественнее, чем намеки «весь мир — тюрьма», смотрится в романе линия Сары Макин и ее друга. Именно с ним она и пытается наладить человеческий контакт, несмотря на разницу в поколениях. Сара доверительно рассказывает о препятствиях, с которыми сталкивается буквально всю жизнь. Пока все это попробуешь сформулировать, никто и дослушивать не будет. Вот хотя бы одна из сложностей.

Для героини тот самый стадион Захи Хадид — воплощение здорового спортивного чувства: не конкуренции или национального превосходства, а забытого философского призыва «О спорт, ты — мир!».

Победы в неестественных гонках она признавать не хочет. Ведь школьницей она выиграла математическую олимпиаду, но получила лишь бронзу в общем зачете. Тогда ей, 14-летней, было сложно что-то доказать взрослым. Следующая напасть — не дающаяся героине катакана, одна из систем японской графической азбуки: «Я не могу полюбить структуру, которая превратится в груду палок, если убрать хотя бы одну из них, я не могу полюбить эти унылые, лишенные красоты и гордости линии без какого-либо содержания, которым все же хватает наглости выражать слова любого иностранного языка».

Наконец, на героиню уже надвинулся беспощадный эйджизм окружающих, выраженный в романе наиболее афористично. Тут переводчице Анне Слащевой хоть было где блеснуть: «Я родилась в годы Сёва, и у меня ни вайба, ни актуалки, ни эмпатии». Утешать героиню приходится симпатяге по имени Такуто. Именно этот персонаж получился очень живым и узнаваемым: он носит дорогую брендовую одежду, но честно представляется всем как «жалкий работник на неполный день без дохода, снимающий однушку в Адати за пятьдесят пять тысяч иен». Такуто, с которым связан и чуть ли не единственный неожиданный сюжетный поворот, воплощает такой знакомый всем любителям японской литературы и аниме вечный типаж жертвы корпоративной культуры. Более состоятельная Сара вряд ли поможет ему материально, но хотя бы попробует научить его жить.

Риэ Кудан. Симпати Тауэр Токио / Пер. с японского А. Слащевой.— М.: Эксмо, 2026.