Энциклопедия типов уходящей эпохи
Алексей СЛАПОВСКИЙ
З.
ЗАЙКА 
«О женщинах или хорошо — или ничего»,— любил говаривать покойный Илья Федорович Глюкин (см. очерк «Ёрник»). Но из всех типов российских оригиналов на букву «З» (Заушник, Злыдень-доброжелатель, Зиждитель и т.п.) тип Зайки оказался если не самым оригинальным, то самым преходящим: он на наших глазах возник, на наших глазах расцвел — и на наших же глазах канул в небытие.
Поскольку энциклопедия эта адресована в значительной степени потомкам, придется объяснить происхождение этого типа, затрагивая вещи совсем для них незнакомые.
В конце XX века, уважаемые потомки, когда существовала такая архаичная вещь, как телевидение, и не всякий имел возможность свои таланты в любом виде творчества сам оформить, сам растиражировать и предложить на всеобщее обозрение, чтобы люди выбрали добровольно, что им нравится, было странное явление: шоу-бизнес. Деятели этого шоу-бизнеса делали деньги... То есть не в прямом смысле делали: печатали там или чеканили... Деньги-то, кстати, помните, что такое? Это — эквивалент товара. А товар... Тьфу ты, пропасть! В общем, если что неясно — смотрите в других энциклопедиях. Итак, деятели шоу-бизнеса делали деньги, делая звезд. Не звезды делая и запуская в небо, чем занимаются, играючи, ваши детки, балуясь в саду с самодельными ракетными установками, а звезд, людей, которые... Ну, как бы это вам... В общем, в них вкладывали деньги... То есть не в рот, конечно, засовывали или в другое место... В общем, допустим, человек поет. Иногда еще и приплясывает. И вот, чем больше на него потратишь денег, тем больше он в ответ денег принесет за счет популярности. Как это происходит? Не знаю! Хоть и современник, а объяснить толком не могу. Итак, в него вкладывают, он приносит прибыль. Он может и сам в себя вложить. Наличие голоса, конечно, желательно, но не обязательно.
Звезду раскручивают... Ну, то есть... Нет, повторяю, космос тут ни при чем. В общем, звезда становится популярной. Бывало, одну песню споет, один раз спляшет — и уже звезда. В телевизоре он, на обложках журналов он. На стадионах выступает — и народ сходится только для того, чтобы посмотреть, потому что слушать на стадионах невозможно. Зачем посмотреть? Ну, живой же! Не было ведь системы дубль-телепортации, когда ты можешь вызвать абсолютного двойника любого человека и посидеть с ним за рюмкой того, чего вы там пьете, в своем XXII или в XXIII веке (если вы, конечно, живы еще)...
Нет, мы запутаемся так. Давайте к сути.
Суть такова, что во времена звезд существовал феномен шлягера. То есть какую-нибудь песню какой-нибудь звезды начинают по всем каналам телевидения и радио транслировать по тридцать раз на дню. Естественно, народ запоминает и начинает подпевать. Но этот феномен — половина феномена. Смотрите, что иногда случалось, какие перемены в обществе возникали!
Итак, жил-был в конце XX века эстрадный певец, имя которого вам ничего не скажет. Назовем его условно Ф.П. Из звезд, если судить по их же меркам, может, и не самый худший. И написали ему однажды песню «Зайка моя». Авторов никто не помнит уже сейчас, так что я вам их даже под условными именами назвать не могу. Текст песни был, как того требовала современная эстрада, абсолютно дебильным, с постоянным повтором припевчика: «Зайка моя».
Но вот непредсказуемость влияния искусства!
Этот припевчик породил целое явление, породил тип и характер!
Такое бывало уже. Например, писатель XIX века Тургенев придумал героя по фамилии Базаров и придумал, что он — нигилист. До этого не было настоящих нигилистов, а после выхода книги — появились!
Так и здесь.
Песня звенела с утра до ночи во всех ушах.
«Зайка моя!» — обращались мужья к женам — с иронией, конечно.
«Зайка моя!» — обращались влюбленные юноши к возлюбленным девушкам — нежно.
«Зайка моя!» — обращался начальник к секретарше. (Что такое «начальник» и «секретарша» — см. «Российская историческая должностная энциклопедия», тома 18 и 35.)
И это было только начало. На «заек» откликались, положим, все дамы, хоть и с разной реакцией. Но огромное количество женщин почувствовали себя зайками в полной мере! Они почувствовали свое единство. Они стали признавать друг друга на улицах. Их признали и остальные. Это был фурор и триумф заек.
Что же это был за тип?
К моменту появления песни это была женщина лет около пятидесяти со следами красоты на лице (независимо от того, имелась ли она у нее до этого). Это была женщина, нервная в быту (быт — это обеспечение домашнего хозяйства; домашнее хозяйство — это... но не будем отвлекаться), исполнительная на работе, имеющая бестолкового увальня-мужа, капризных детей, слушающихся, однако, маму чуть больше, чем паразита-отца. Ходила она в белых кружевных кофточках, в шерстяных платьях или костюмах, обожала блузки и свитерочки с нашитыми крупными розанами. Раз в месяц, посмотрев на себя в зеркало, она садилась на диету (диета — это не такое особое кресло, в которое садятся, а... впрочем, долго объяснять), но тут обязательно наступал какой-нибудь праздник. Она начинала жарить-парить, имея репутацию прекрасной кулинарки и гордясь ею, гости наедались и напивались, она, размягченная, тоже позволяла себе — и начинала краснеть личиком, петь задушевные песни, а потом обильно и горько плакать неизвестно от чего, но поплакав утирала слезы, улыбалась и упрашивала гостей кушать и выпивать дальше.
Но все чаще звучала песня — и все тем выше и взволнованней вздымалась грудь такой женщины. Чутьем своим женским она поняла: ее час пробил! Потому что по неизвестным причинам никому так не шло ласковое прозвище «зайка моя», как ей, женщине приятной полноты, в последнем периоде последней молодости (в наше время у женщин несколько молодостей бывало, вам, следующим естественным графикам природы, этого не понять), — и не только она почувствовала это, но и другие!
Мужья заек, таращащие (извините за корявое слово) свои буркалы (глаза) на длинноногих и костлявых (стройных) девиц, вдруг обнаружили, что другие-то мужчины уже свои буркалы от девиц отвели — и в упор рассматривают их благоверных.
— Зайка моя! — спохватывался торопливо ошарашенный муж.
— Чего тебе, дурень? — царственно спрашивала зайка, сидя у зеркала плотной спиной к мужу-ублюдку.
— Да нет, ничего... — бормотал муж, растерянно вглядываясь в туманное очарование черт лица супруги и не понимая, откуда оно взялось.
А взялось оно от сознания собственной победительности!
— Зайка наша! — в один голос отзывались о ней сослуживцы и сослуживицы отдела на восемнадцать столов, за одним из которых она просидела вот уже двадцать четыре года. Сам начальник отдела вдруг начал лебезить перед ней — и тут по совпадению он в чем-то проштрафился, и зайке предлагают его место! Раньше с ней от одного перепугу истерика случилась бы (потому что зайки произошли от женщин очень трепетных — до душевной судороги иногда!), а тут спокойно поднялась, приказала перетащить за собой бумаги и вещи — и вошла в кабинет начальника, и села там — будто весь век сидела. При этом в зайке проснулось вдруг что-то чуть ли не волчье: бывшая соседка по столу зашла к ней на минутку поболтать о том о сем — и через секунду вылетела с алыми щеками. Полдня она молчала, а потом молвила, заикаясь:
— Приказали... записаться на прием... на вторник... через неделю...
Впрочем, отходчивая зайка не помнила зла — и в тот же день к вечеру утешила зарвавшуюся бывшую товарку свою: проходя мимо, потрепала за ушко и спросила по-доброму:
— Работаем?
И та, осчастливленная, вспыхнула ярче прежнего и долго с горделивостью посматривала окрест.
Во всех сферах зайки приобрели невиданный доселе авторитет. Они становились директорами инвестиционных банков, страховых компаний, они оказались во главе супермаркетов, газет, телевизионных объединений, правительственных учреждений и подразделений. Советниками очень больших политических деятелей — были зайки.
Песенка неистовствовала на просторах нашей Родины, зайки процветали. Со сказочной быстротой они меняли машины, мужей, строили квартиры и коттеджи. А те, кто попроще, довольствовались пусть не материальными благами, но тем, что выше их: всеобщим народным вниманием и любовью...
И вдруг — не стало песни.
Как и не было ее!
Время от времени — чу! — вроде опять звучит, но тут же обрывается, словно чья-то неведомая рука переключает звук на другой.
Кончилось время заек.
В считанные дни постарели они на десять лет.
Зайка из начальственного кабинета переехала обратно за свой стол (а соседка ее — вот добрая русская женская душа! — не гвоздь ей в стул воткнула, а в стаканчик — цветочек, и они обе обнявшись заплакали).
И не только крушение частных судеб произошло. Рушиться стали созданные руками заек фирмы, банки, газеты и телекомпании.
Все произошло так быстро, что некоторые проморгали этот тип, это явление, не успев его отметить в своем сознании, потому что у многих оно было в ту пору отгорожено от общественной жизни.
Это и побудило меня данный тип зафиксировать, вкратце описать — не для поучения какого-то или назидания, а для полноты историческо-художественного полотна, создаваемого мной, — хоть и напоминает оно лоскутное одеяло.
Зайки кончились.
Но долго, долго еще было: вдруг иная женщина подопрет кулачком рыхлый подбородок, посмотрит в хмурое осеннее окно, вспомнит, вздохнет, уронит слезинку, а потом нальет себе чаю — и пьет его, хрустя карамелькой и отхлебывая чай слегка дрожащими губами...
Иллюстрации Бориса ЖУТОВСКОГО