Государственному научному центру социальной и судебной психиатрии (Институту имени Сербского) в этом году официально исполняется 80 лет. На самом деле это учреждение было создано еще в ХIX веке, но многократно переименовывалось. Мировую известность Институт Сербского получил в годы борьбы с диссидентством как центр советской карательной психиатрии, главная "психушка" СССР.
Отсчет истории Института имени Сербского принято вести от того года, когда Пречистенская психиатрическая больница была преобразована в психиатрическую больницу для заключенных. Однако теперь о тюремном прошлом в центре стараются не вспоминать: одиннадцатый год здесь занимаются не только судебной, но и социальной психиатрией, на которую и стремятся переключить внимание общественности и, главное, прессы. Журналистов здесь не любят, им всегда готовы припомнить, что в годы перестройки "была устроена травля" института, и в основном демократической прессой. Под "травлей" имеются в виду появившиеся в ранние перестроечные времена публикации о карательном характере советской психиатрии и истории тюремных "психушек".
По сей день многие психиатры центра относятся к журналистам настороженно и смотрят на них как на вражеских лазутчиков. Впрочем, здешний медперсонал и место больных определяет "по ту сторону баррикад". Так что война "за психическую норму" продолжается.
80 лет назад, когда институт возник как тюремная больница, в советской психиатрии господствовали унаследованные от дореволюционной российской идеи Ломброзо: любой преступник мог считаться психически больным уже в силу существования у него преступных намерений. В 1921 году из прошедших экспертизу заключенных только 4% были признаны вменяемыми — остальных распределили в психбольницы и родственникам "на поруки" с диагнозом "дегенерация".
Но постепенно у советской власти дошли руки и до сумасшедших домов, "буржуазные идеи" Ломброзо были заклеймены. Пролетарская психиатрия пошла другим путем: первопричину преступления стали искать не в патологии личности, а в среде, полной пережитков капиталистического прошлого (эти марксистские взгляды, кстати, процветают в отечественной психиатрии и по сей день). Было решено, что лучшим лекарством является труд, а "наши места заключения, бесспорно, могут справиться с этой задачей — исправлений и жизнеустройства психопатов", как было заявлено на одном из съездов психиатров. Спорить с этим не приходилось: Соловки были готовы принять не только пациентов, но и врачей. Результат не заставил себя долго ждать: если в 1921 году вменяемыми в судах были признаны только 4%, то через пять лет вменяемыми оказались уже 40%, а к концу первого десятилетия советской власти практически все — система не позволяла своим преступникам годами отлеживаться в психиатрических больницах, их ждал Беломорканал.
В "диссидентский" период развития советская психиатрическая наука обогатилась диагнозом "вялотекущая шизофрения" и такими пациентами, как генерал Григоренко. Соответственно, после падения коммунистической системы число невменяемых второй раз резко сократилось — открещиваясь от обвинений в преследовании диссидентов, врачи просто боялись ставить диагноз "шизофрения". Сейчас же, по словам профессора Андрея Ткаченко, работающего в центре, число невменяемых преступников "постепенно выравнивается", то есть возвращается к позднесоветским показателям.
Вообще в Центре имени Сербского кажется, что время остановилось где-то на середине 1970-х годов. На встречу со мной допустили только самых положительных пациентов, полностью раскаявшихся и осознавших свою вину. Молодая красивая наркоманка, вошедшая в чужую квартиру и пытавшаяся забрать оттуда какие-то вещи, была застигнута не вовремя вернувшейся хозяйкой. Лицо девушки выражало такую неподдельную скорбь, что, пытаясь успокоить ее, я сказала — это с каждым может случиться. "Нет, не с каждым",— ответила девушка с чувством глубокого осознания собственной порочности. "Вот видишь! — похвалила ее врач.— У тебя уже есть проблески!". Пресс-секретарь центра Анна Серикова была в восторге: "Каких хороших вам больных подобрали! А то ОРТ приезжало, так им показали каких-то с гнилыми зубами!"
Впрочем, главный врач центра Елена Щукина заявила перед этим, что она вообще запрещает мне общаться с больными, и только журналистское счастье открыло мне двери в сумасшедший дом. Все представленные мне больные были женского пола — мужчин почему-то решили не показывать. То есть показать-то мне их показали, но на приличном расстоянии: когда меня водили по больничным коридорам, охранники с дубинками выстраивали в рядок "особо опасных". Но с одним убийцей меня познакомили — конечно, с женщиной. Она забила сковородкой насмерть соседку. Теперь бедная больная буквально рвала на голове волосы от раскаяния и все время рыдала, глядя на врача. По ее словам, ее тело раскалывается на две половинки.
Доктор наук Маргарита Качаева рассказала, что еще в начале века мечтали изобрести препарат для определения шизофрении — капнешь в него кровь шизофреника, и она окрасится в зеленый свет. Однако до сих пор ничего подобного не изобретено. Шизофрения — единственная болезнь, существование которой до сих пор не доказано. Диагноз же "шизофрения" сегодня ставится на основе следующего теста — рекомендую всем его запомнить. Если вы его пройдете, то можете сколько угодно биться головой об стену и слышать голоса из космоса — все равно никто не поверит, и вас признают здоровым. Тест заключается в следующем. Вам дают названия нескольких предметов и предлагают распределить их по группам. Здоровый (с точки зрения психиатрии) человек распределит ложку к посуде, а паровоз к транспорту. Если же вы ложку и паровоз отнесете в одну группу на основании того, что оба предмета сделаны из металла, то можете не радоваться оригинальности собственного мышления. Вы шизофреник на 100%, логика ваша "кривая", и вас нужно срочно госпитализировать и лечить химическими препаратами то, что на химическом уровне еще не выявлено. Правда, после лечения вы будете по-прежнему объединять ложку с паровозом, поэтому и говорят психиатры, что шизофрения не лечится.
"Что вы хотите там увидеть?" — спрашивала меня главный врач центра, уже разрешив посещение, но явно об этом жалея. Можно было предположить, что я увижу нечто страшное. Однако в корпусах не слышно было жутких криков, по полу не текли ручейки крови... По обе стороны психиатрических баррикад было спокойно — перемирие.
АДЕЛАИДА Ъ-СИГИДА