Андрей с мамой живут в Хакасии. В том краю, где только что бушевали пожары. Правда, до них огонь не дошел — они живут в Абакане, столице республики. Но у них своя беда: у Андрея лимфобластный лейкоз. Он разгорелся полтора года назад, и потушить его пока никак не могут. Работают врачи и медсестры, помогает им мама, делают свое дело лекарства, и вот вроде уже все налаживалось. И вдруг полыхнуло снова: вторичное возгорание, говорят пожарные, а доктора говорят — рецидив.
Фото: Василий Попов, Коммерсантъ
Маму Андрея зовут Евгения, Женя. Она без слез не может вспоминать, как впервые проявилась болезнь малыша. У него заболели ноги, он не мог ходить, присаживался на корточки и плакал. Померили температуру — 39. Ну и давай его лечить от бактерий одним антибиотиком, другим антибиотиком. А от чего еще лечить, если даже анализ крови не делали? А когда сделали, ахнули и отправили в Красноярск, в краевую детскую больницу. Андрей уже не только не ходил, но и есть отказывался. Химиотерапия временно спасла положение.
Вообще-то в больнице Андрею (он сейчас опять в ней) не так уж и плохо, только бы ноги ходили. Там у него появились друзья, а он же еще не знает, что это друзья по несчастью. Он парень общительный, и мамы ему категорически мало. Я ее спрашивал: чему вы его учите, буквы он знает?
— Нет,— засмеялась Женя,— мне его учить бесполезно. У него все люди по полочкам разложены: друзья — чтоб дружить, врачи — чтоб лечить, учителя — чтоб учить. А я что? Я мама...
Сам Андрей такого еще не скажет, но я скажу за него: мама — чтобы жить. И еще один человек понадобится для жизни. Хотя они с ним даже не встретятся.
Скоро Андрей с мамой поедут в Петербург, в НИИ детской онкологии, гематологии и трансплантологии им. Р. М. Горбачевой. Здесь за мальчика опять возьмется небольшая, но хорошо отмобилизованная армия врачей и медсестер. Здесь будут лучшие лекарства, которые поможем оплатить мы с вами.
А все-таки главную роль сыграет один человек. Скорее всего, даже не врач. Даже если все будет хорошо, Женя с Андреем еще долго не будут знать, как его зовут, а может быть, и никогда не узнают. Это будет донор костного мозга.
Он будет. Я потому так уверенно говорю, что даже на стадии предварительного поиска Андрею в международной сети найдено около 200 потенциальных доноров. Правда, это еще только прикидка. Сам поиск будет постепенно ограничивать и ограничивать это число. Наконец, останется один, которого привезут в специальную клинику, а это будет, например, в Германии или в другой стране, обследуют, возьмут кроветворные стволовые клетки (мы чаще говорим "костный мозг"). И кто-то из питерских врачей в это время будет там же ждать окончания этого процесса, а когда донация закончится, он возьмет эти клетки, которые уже будут называться трансплантатом, и срочно, за считаные часы доставит в специальном контейнере в Петербург, в клинику.
Поиск, активация донора и доставка трансплантата в Россию — это очень дорого! И этот поиск тоже поможем оплатить мы с вами. Государство у нас оплачивает только лечение, то есть саму процедуру пересадки клеток. А поиск — это, говорят, услуга, а услуги наше государство не оплачивает.
Андрей с мамой уже приезжали в Петербург на очную консультацию, где и было принято решение консилиума о трансплантации. Женя водила сына и в зоопарк (пока ремиссия, можно), и в океанариум, и прогулялись они по самому красивому городу. Но на Андрея все это особого впечатления не произвело.
— Маленький еще, думает, ну хорошо, красиво, интересно. Значит, так и нужно. Наверное, потом будет удивляться, почему всего этого нет в Абакане или в Красноярске. А вот я... Но все-таки даже не это все мне особенно понравилось в Петербурге.
— А что же?
— Петербуржцы. Я привыкла считать, что самые надежные, приветливые и вежливые — сибиряки. А за то время, что болеет Андрюша, стала в этом сомневаться. В Питере все относятся к нам по-другому: врачи, сестры, нянечки. Да просто прохожие! Я пошла в храм Ксении Петербуржской. Пошла пешком и пару раз заблудилась, спрашивала дорогу. Вы бы слышали, как мне по-доброму и подробно объясняли, показывали, а на прощанье как искренне желали всего хорошего, добра, здоровья... И ведь ничего же не знали о моей беде!
Знали, Женя, знали. Просто питерцы — люди сдержанные и деликатные, не считают приличным расспрашивать, в душу лезть. Да и зачем? Они и без того знают, с какими молитвами приезжие люди, а уже тем более женщины, идут к святой блаженной Ксении.