В Москве прошли дожди и сто тысяч верующих

“Ъ” увидел, что преодолели участники крестного хода по набережным столицы

Несмотря на сильный дождь и ветер, более ста тысяч человек (по данным МВД) вышли на Общемосковский крестный ход и прошли почти 10 км за патриархом Кириллом и мощами Дмитрия Донского. На пути верующим встречались различные препятствия: от рамок металлоискателей и разверзшихся хлябей небесных до локтей и коленок ближних своих. Но они, по собственному признанию, все равно чувствовали благость — даже в мокрых ботинках.

Анонсируя первый Общемосковский крестный ход, патриарх Кирилл подчеркивал, что «возобновляет традицию дореволюционных времен» — и уже ко второму шествию мероприятие обзавелось собственными традициями. Так, начинается оно с тщательного и всеобъемлющего досмотра. Рамки металлоискателей были установлены под Москворецким мостом, и очередь к ним тянулась от станции метро «Китай-город». Крестный ход должен был стартовать в полдень, но из-за долгих проверок всех попросили прийти к десяти утра. Обычно в это время во многих храмах только начинается воскресная служба, но сегодня ее перенесли на несколько часов раньше, чтобы прихожане успели и отстоять богослужение, и побывать на крестном ходе. «Это очень хорошо, я как раз за время службы распелась и смогу во весь голос хорошо сейчас молиться»,— радовалась изменению расписания девушка в длинном платье. «А я, наоборот, что-то уже выдохлась, да и не выспалась»,— кашляла в ответ ее спутница. Обе они оказались певчими и искали в очереди прихожан своего храма, чтобы идти одной колонной. «Отец-настоятель у нас пока сюда не добрался, он бы всех быстро организовал»,— сетовали они.

Чуть дальше в очереди стоял подросток и очень переживал, что хор его храма так и не собрался организованно посетить крестный ход.

«Я только с ними себя комфортно чувствую, когда пою,— объяснял он соседке-ровеснице, которая пыталась убрать волосы под платок.— А так вообще я супералтарник, на все руки, очень хороший».

Девушка слушала его с вежливым интересом, и воодушевленный вниманием юноша продолжил расхваливать себя рассказами о паломничествах: «Мы и в Италии были прямо у мощей Николая Чудотворца, и в Иерусалиме были, а вот на Афоне не были пока, но я очень хочу, а ты?» Его собеседница смущенно ответила: «А на Афон женщинам нельзя». Рядом с ними стоял рыжебородый батюшка в окружении уже целой толпы девушек. Он бесконечно шутил: то о погоде, то о рамках металлоискателей. Девушки громко смеялись. Супералтарник посматривал на священника с нескрываемым восхищением; видимо вдохновляясь, он продолжал развлекать разговорами свою спутницу.

Сразу после рамок металлоискателя в воздухе развевалось огромное количество знамен, хоругвей с ликами святых и растяжек наподобие «Мы русские — с нами Бог» или «За веру, Дон и Отечество». Над толпой верующих можно было заметить и портреты последней царской семьи. Большинство собравшихся явно не привыкли держать знамена, поэтому приходилось постоянно озираться: не прилетит ли в голову? Везло не всем: мужчина потирал ушибленный затылок, выговаривая соседу парню, чтобы тот крепче держал флагшток. Классическая осенняя погода, с синими тучами и сильным ветром, лишь способствовала неустойчивому положению знаменосцев. Но через несколько минут пошел дождь и флаги сменились на зонты. Их разнообразие значительно превышало ассортимент знамен: разноцветные и однотонные, с цветами, рекламными слоганами отелей и фирм, с котиками и собачками. Один из самых больших зонтиков, накрывавший сразу группу верующих, оказался в радужной расцветке. Его владелица, молодая женщина, со смехом объясняла: «Вообще-то радуга — это символ примирения с Богом, Его обещание, что великого потопа больше не будет. Отлично подходит для зонтика. Надеюсь, и невеликого сегодня тоже не будет». Но дождь не прекращался, поэтому многие устремились под Большой Каменный мост. Толкучка там напоминала станцию метро «Комсомольская» в час пик. «Не пущу, не пущу вас, места нет,— доносилось из толпы.— Ну и что, что вы отстали от остальных певчих». «Вот тебе и помощь православных, вот тебе и добрый люд»,— разочарованно ответил мокнущий христианин.

До начала крестного хода оставалось всего пару минут, и люди нетерпеливо гадали, закончится ли дождь к этому моменту. Но дождь не закончился. И крестный ход не начался. Тогда собравшиеся начали бодро перекрикиваться. «Христос Воскресе!» — заорал самый смелый мужчина. «Воистину Воскресе!» — вторила ему толпа. Вскоре христосование перетекло в не менее громкие отчеты о национальной принадлежности собравшихся.

«Мы русские!» — прокричал мужчина в кожаной куртке. «С нами Бог!» — ответила ему толпа. Перекрикивание заняло где-то полчаса, и энтузиазм людей под мостом иссяк. У тех же, кто все это время стоял под дождем, энтузиазм иссяк еще раньше.

Единение людей, собравшихся на крестный ход, начало распадаться на пререкания и ругань: «Вы мне ногу отдавили!», «Локтем, локтем, давайте, пинайте меня в живот», «Побойтесь Бога, куда вы лезете, тут места нет». Но были и те, кто не поддавался искушению. «Ну что же вы все ссоритесь,— сетовала женщина в голубом платочке.— Где же ваша крепкая вера в Бога, где внутренний оптимизм?» У нее хватало и того, и другого. За час ожидания она успела сообщить всем вокруг, что держит в руках икону Паисия Великого, о существовании которого еще сегодня утром не знала («Прихожу в храм на службу, а мне там про крестный ход рассказывают, а я и не знала, говорят, с иконой идти надо – а у меня нет с собой, вот я в лавке и купила, какая была, теперь буду почитать его тоже и просить заступничества перед Богом»), миллион раз пошутила и даже обсудила, какие бани в Москве самые лучшие (туда собирались направиться сразу после крестного хода мужчины в черных футболках и с цепями на поясе, громче всех кричавшие, что с ними Бог, так как они русские).

Крестный ход начался с опозданием на час. Те, кто стоял в самом начале толпы, могли увидеть, как из храма Христа Спасителя вышел патриарх Кирилл. До этого он провел литургию, отметив в проповеди, что «сегодня мы внесем еще один вклад в то, чтобы традиция крестного хода утверждалась». Там же, в начале шествия, участники несли вновь обретенные этим летом мощи князя Дмитрия Донского, чудотворный список Смоленской иконы Божией Матери и икону «Собор Московских святых». Но те, кто стояли под Большим Каменным мостом, этого не видели и шли просто потому, что наконец могли это делать. Впрочем, не без помех. «Аккуратнее, пожалуйста, тут дорога не заподлицо уложена, бордюр», — кричал волонтер в красной форменной футболке спотыкавшимся. «Не за что уложена?» — агрессивно поинтересовался у него только что навернувшийся мужчина. «Заподлицо, ну то есть вровень», — успокаивала его жена, ловя супруга под локоть, чтобы не дошло до греха.

Дождь наконец прекратился, и воодушевленные люди вновь начали громко христосоваться. На всем пути пели молитвы, а к речовкам прибавилось «Бог среди нас — есть и будет!» «Как же благостно, хорошо так идти, я такое единение ощущала только на "Бессмертном полку"»,— говорила прихрамывающая женщина.

«Вот именно! Единение! Этим мы, русские, и отличаемся от всех этих западных … индивидуалистов»,— соглашался ее спутник, скорчив гримасу на слове «индивидуалистов».

И единение действительно присутствовало. Следующие несколько километров корреспондент «Ъ» не раз отказалась от заботливо предложенных семечек и бутербродов, внимательно слушала порой противоположные взгляды участников шествия на религиозные вопросы (от «все, что мы делаем во славу Божию принесет нам счастье» до «на земле счастья быть не может »), узнала поучительные истории о гонениях на новомучеников в Советском союзе — и даже сама объяснила, кому поставлен памятник у здания Минобороны на Фрунзенской набережной (маршалу Александру Василевскому).

На повороте у Андреевского моста стоявшие в оцеплении полицейские требовали свернуть к «Спортивной». Утомившиеся люди шли дальше, но «Спортивная» была перегорожена забором вперемешку с росгвардейцами. Один из них монотонно вещал в громкоговоритель, что станция закрыта, и предлагал идти на «Фрунзенскую». А тут снова начался ливень. «Что же ваши там сразу не сказали, что закрыто? Льет же стеной»,— обиделась промокшая женщина. «Ну так ее только что и перекрыли, как дождь начался, чтобы все не ломанулись внутрь»,— пожал плечами стоявший в оцеплении юноша. Возмущенная женщина глубоко вдохнула, пытаясь сдержать гнев, и взглянула на иконку, которую несла в руках. «Ну, Господи, прости»,— прошептала она, пряча образ в сумку, а затем, употребив весь объем набранного в легкие воздуха, обдала росгвардейцев отборной бранью разной степени цензурности. «Всю благодать мне разрушили, сволочи»,— завершила она свой монолог. Кажется, именно в эту секунду единение достигло пика: все верующие страстно желали выкрикнуть что-нибудь подходящее, но на такой случай ни молитв, ни речовок заготовлено не было.

Полина Ячменникова