Полвека без террора

200 лет назад, 15 июля 1826 года, император Николай I подписал именной указ «О присоединении Особенной Канцелярии Министерства Внутренних Дел к Собственной Его Императорского Величества Канцелярии и об учреждении при оной III Отделения». В советское время его называли «царской охранкой» и рисовали монстром. На самом деле первая спецслужба России полвека удерживала страну от хаоса — силами штата, который поначалу насчитывал всего 18 человек.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Третье отделение родилось, можно сказать, из испуга. 14 декабря 1825 года молодой император въехал на Сенатскую площадь при пяти тысячах преданных войск, а уехал с нее с твердым знанием: он ничего не знает о собственной стране. Дворянская элита, цвет нации, гвардейские офицеры готовили переворот у него под носом — а он узнал об этом за несколько часов до выступления. Эффективность прежних органов политического сыска — Преображенского приказа, Тайной канцелярии и Тайной экспедиции — историки оценивают как «весьма сомнительную». Особая канцелярия при Министерстве внутренних дел, отвечавшая за безопасность, не смогла предупредить власти о планах декабристов. По словам сотрудника Музея Победы Андрея Горбунова, «Николая I испугало то, что в восстание были втянуты дворянские отпрыски, "золотая молодежь", у которой появились собственные политические требования».

Поэтому уже через полгода после восстания появилось ведомство, которое должно было стать глазами и ушами императора. Инициатором выступил генерал Александр Бенкендорф — герой войны 1812 года, кавалерист, человек лично преданный Николаю. До этого Бенкендорф большую часть жизни не имел к политическому сыску никакого отношения. Он участвовал в экспедиции генерала Спренгтпортена, обследовавшей окраины империи, воевал с Турцией и Францией, занимался дипломатией, руководил подавлением выступления Семеновского полка и готовил для Александра I записку о тайных обществах. Он подал Николаю проект «высшей полиции» — и получил карт-бланш. Штат, с которого начинало Третье отделение, сегодня выглядит не по-царски: 18 человек. К моменту ликвидации в 1880 году ведомство разрослось до 72 — четырехкратно. Для сравнения: современная ФСБ, по открытым данным, насчитывает более 200 тыс. сотрудников. Вся политическая полиция империи полвека умещалась в небольшом особняке — сначала на углу Мойки и Гороховой, потом в доме № 16 на набережной Фонтанки.

Чем же занимались эти 18 человек? Если коротко — всем. Первая экспедиция собирала сведения о лицах, находившихся под полицейским надзором, и вела наблюдение за революционными движениями. Вторая контролировала религиозные секты и фальшивомонетчиков. Третья отвечала за контрразведку, наблюдала за иностранцами и в случае необходимости выдворяла их за пределы страны. Четвертая собирала сведения о крестьянских волнениях, неурожаях, происшествиях и снабжении населения продовольствием, а также писала отчеты для императора. Пятая держала цензуру. Плюс два секретных архива и собственная типография. По сути, Третье отделение совмещало функции нынешних ФСБ, МЧС, Росстата, Минкульта и отчасти МИДа — силами людей, которых можно было усадить за один длинный стол.

Исполнительным органом стал Отдельный корпус жандармов, учрежденный в 1827 году. В разное время численность жандармов колебалась от 4 тыс. до 7 тыс. Они осуществляли политический сыск, вели следствие по делам о государственных преступлениях, конвоировали особо опасных преступников и руководили розыском беглых крестьян и дезертиров. Губернский жандармский штаб-офицер был, как правило, один на целый регион. Один человек на губернию — и попробуй уследи за всем.

Чего боялись чиновники

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Советская историография рисовала Третье отделение душителем свободы, но реальные современники боялись его иначе. Боялись не писатели и не студенты — боялись губернаторы и чиновники. По словам профессора МПГУ Леонида Ляшенко, влияние Третьего отделения «основывалось на двух страхах. Во-первых, на страхе чиновников, включая губернаторов, не угодить к сотрудникам Третьего отделения, а во-вторых, на страхе перед штатом тайных добровольных осведомителей. Их было достаточно для того, чтобы на политические темы боялись разговаривать даже дома».

С 1830-х годов губернские жандармские офицеры регулярно присылали в Петербург сводки с характеристиками высших должностных лиц губернии. По материалам этих донесений было уволено более десяти губернаторов и сотни чиновников рангом пониже. Это была единственная вертикальная система контроля, неподкупная и не подведомственная местной элите. В стране, где помещик мог проиграть в карты деревню, а губернатор — положить в карман казенные деньги, голубой мундир жандарма означал не страх репрессии, а страх неотвратимости.

При этом каких-то серьезных революционных организаций после создания Третьего отделения не было, а те, что возникали, подавлялись на корню. Правда, восстания на национальных окраинах и крестьянские волнения происходили регулярно, но решение этих проблем перекладывалось на местные власти, а те применяли войска. То есть политический сыск работал на опережение ровно до тех пор, пока враг был понятен и принадлежал к знакомой сословной среде.

Пороховой погреб и царский глаз

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

В 1839 году Третье отделение подготовило «Нравственно-политический отчет» — один из самых поразительных документов николаевской эпохи. В нем черным по белому было написано: «Весь дух народа направлен к одной цели — к освобождению». А крепостное право названо «пороховым погребом под государством». Задолго до того, как о необходимости отмены рабства заговорили в образованном обществе, политическая полиция уже била в колокол.

В 1857 году, в разгар подготовки крестьянской реформы, отделение докладывало: «Люди разных сословий… с восторгом прославляют мысль об уничтожении крепостного права». Эти сводки ложились на стол императору и влияли на его решимость довести реформу до конца. Третье отделение в этом смысле было не душителем перемен, а их невольным катализатором: оно показывало власти реальную картину, какой бы неприятной она ни была.

При этом, как отмечает историк спецслужб Александр Колпакиди, «благодаря деятельности Третьего отделения у Николая I возникла иллюзия того, что проводить капитальные реформы не обязательно, а можно ограничиться частными изменениями». В этом, собственно, и заключалась ловушка: ведомство, созданное для стабильности, невольно откладывало необходимые перемены.

«Мудрено быть самодержавным»

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Разумеется, была и цензура. С 1828 года, после принятия нового цензурного устава, литературный мир перешел в ведение Третьего отделения. Бенкендорф лично курировал печать — и да, Пушкину от него доставалось. Но вот деталь, которую обычно опускают: и Пушкин, и Гоголь обращались в Третье отделение за финансовой поддержкой. Булгарин и Греч, издатели «Северной пчелы», по собственной инициативе и по заказу отделения писали аналитические записки о состоянии общества. Писатели Полевой, Загоскин, Вяземский — все они в разные годы сотрудничали с ведомством Бенкендорфа. Секретарем Бенкендорфа служил прозаик и поэт А. А. Ивановский, адъютантом Дубельта — писатель В. А. Владиславлев, а чиновниками отделения в 1840-х годах были поэт В. Е. Вердеревский и писатель П. П. Каменский. В целом отношения литературы и власти были куда сложнее схемы «душители и жертвы». Впрочем, это не мешало литераторам справедливо сетовать и даже негодовать. Так, Пушкин в 1834 году писал жене о перлюстрации писем, которая касалась его личной переписки. Он выражал недовольство тем, что полиция распечатывает письма, а царь использует эту информацию в интригах. В письме он писал: «Полиция распечатывает письма мужа к жене и приносит их читать царю (человеку благовоспитанному и честному), и царь не стыдится в том признаться — и давать ход интриге, достойной Видока и Булгарина! Что ни говори, мудрено быть самодержавным»

Третье отделение располагало и собственной зарубежной агентурой. Чиновник для особых поручений Адам Сагтынский, долгое время бывший третьим по уровню влияния сотрудником отделения, курировал сеть информаторов в Европе. Представители этого подразделения «формировали общественное мнение за рубежом, склоняли к сотрудничеству редакторов влиятельных СМИ, занимались военной разведкой». Журналист Луи Шнейдер присылал из Германии подробные отчеты о политической ситуации, его французский коллега де Кардон делал то же самое из Парижа. Один из чиновников по особым поручениям на год отправлялся в Вену для налаживания взаимодействия с австрийской полицией и изучения опыта перлюстрации. Это была не охота на ведьм, а попытка понимать, куда движется мир.

Накануне террора

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

К концу 1870-х годов Третье отделение перестало справляться. В 1878 году террористы убили шефа жандармов Николая Мезенцева — человека, который по должности должен был быть лучше всех защищен. Это был не просто провал, а публичная демонстрация бессилия. Год спустя народовольцы совершили покушение на Александра II, и стало окончательно ясно: ведомство, созданное для предотвращения заговоров, заговорщиков не видит.

Причин было несколько. Во-первых, поставленных изначально целей достичь как будто не удалось. Третье отделение задумывалось как инструмент искоренения коррупции и злоупотреблений. Но взяточничество и казнокрадство никуда не делись. Неограниченный надзор и подозрительность к любым независимым высказываниям сделали ведомство в глазах общества символом репрессий, а не защиты. Во-вторых, учреждение оказалось слишком зависимо от личности императора. При Николае I оно работало как часы, но при Александре II начались конфликты с управляющими: Долгоруковым, Потаповым, Шуваловым. Цели размывались, контроль ослабевал, а единого понимания, чем именно должна заниматься политическая полиция, больше не было. В-третьих, изменился сам тип угрозы. Как замечает Александр Колпакиди, «сотрудники Третьего отделения в свое время отладили эффективный контроль над дворянством, но оказались бессильны против организаций, в которые активно вступали разночинцы». Кружки, явки, динамит, террористические группы — это был враг другого типа. Мобильный, децентрализованный, не привязанный к сословиям и территориям. Против него требовалась гибкая оперативная сеть и агентурное внедрение, а не вертикальная система осведомителей при губернаторах.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

В феврале 1880 года, после взрыва в Зимнем дворце, Александр II создал Верховную распорядительную комиссию по охранению государственного порядка во главе с графом Лорис-Меликовым. Третье отделение вместе с Корпусом жандармов временно подчинили этой комиссии. Впрочем, эта чрезвычайная мера не сработала — и 6 августа 1880 года вышло два указа одновременно: Верховную комиссию распустили, а Третье отделение упразднили. Его дела передали в Министерство внутренних дел, где был образован Департамент государственной полиции. Заведование Корпусом жандармов возложили на министра внутренних дел на правах шефа жандармов. Общество встретило ликвидацию с воодушевлением. В прессе писали, что государство отказывается от чрезвычайных мер. Это был тот случай, когда упразднение государственного органа воспринималось как шаг к нормальной жизни.

Третье отделение просуществовало 54 года. Это был первый в истории России опыт профессиональной спецслужбы — с аналитикой, агентурой и вертикальной отчетностью. Но инструмент, созданный для одной эпохи, в другой стал бесполезен.

Анна Кашурина