Меморандум на пороховой бочке

Обнародованные Соединенными Штатами положения меморандума между США и Ираном на первый взгляд действительно выглядят почти образцово. Стороны обязуются уважать суверенитет и территориальную целостность друг друга. Вашингтон должен двигаться к снятию санкций. Вопрос иранских ядерных материалов предполагается решать под контролем МАГАТЭ, а Тегеран, в свою очередь, обязуется не взимать плату с судов за проход через Ормузский пролив. На бумаге это выглядит как редкий случай, когда кризис не просто замораживается, а переводится в управляемую дипломатическую плоскость.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Однако именно эта гладкость и должна настораживать. В иранской подаче документ выглядит не столько как компромисс, сколько как политическая капитуляция США: Вашингтон снимает давление, признает фактическую устойчивость иранской государственности, открывает путь к разморозке активов, допускает экономическое восстановление Ирана и оставляет ядерный вопрос не в формате ультиматума, а в формате последующих технических процедур. Если читать меморандум только в таком ключе, складывается впечатление, что Тегеран полностью выдержал давление, а Америка, начав с угроз и ударов, пришла к необходимости договариваться на условиях противника.

Но международные соглашения оцениваются не по торжественным формулировкам, а по тому, что происходит после их подписания. В этом смысле нынешняя ситуация слишком напоминает 2015 год.

Тогда Совместный всеобъемлющий план действий (СВПД) также воспринимался многими как начало новой эпохи: Иран возвращается в мировую экономику, санкционный режим постепенно демонтируется, ядерная программа помещается под международный контроль, а Вашингтон и Тегеран получают шанс выйти из многолетней логики взаимного сдерживания. Казалось, что худшее осталось позади.

Затем появился «черный лебедь» по имени Дональд Трамп. Сначала как кандидат, для которого сделка с Ираном была не компромиссом, а символом слабости администрации Обамы. Затем уже в качестве президента, который сделал выход из СВПД вопросом не только стратегии, но и политической идентичности. В итоге США создали важнейший прецедент: американская подпись под крупной международной договоренностью больше не гарантирует ее долговечности. Следующая после Трампа администрация может объявить, что прежние обязательства были ошибкой, уступкой или «плохой сделкой».

Именно поэтому нынешний меморандум нельзя рассматривать вне американского внутриполитического цикла. Даже если Трамп сегодня готов продавать его как собственную победу, через два года США войдут в новую президентскую эпоху, а затем в очередной период пересмотра внешнеполитических обязательств. Нельзя исключать, что следующий хозяин Белого дома сделает с этим документом то же, что сам Трамп сделал со сделкой 2015 года. Тем более что теперь такой шаг уже не будет выглядеть нарушением табу, ведь прецедент создан.

Напрашивается и другой вопрос: действительно ли Трамп начинал всю эту антииранскую кампанию для того, чтобы в итоге финансово обогатить Иран? Звучит сомнительно. Разговоры о $300 млрд выглядят скорее как политическая декорация, чем как реальный чек, который завтра будет выписан Тегерану. Вероятнее Вашингтон и его партнеры позволят разморозить часть средств, прежде всего те активы, которые давно находятся в банках Катара и Южной Кореи и уже не раз становились предметом торга.

Это может быть подано как жест доброй воли: Америка, мол, не стремится задушить Иран экономически, а готова вознаграждать конструктивное поведение. Но между точечной разблокировкой средств и полноценным снятием санкционной архитектуры лежит дистанция, которую не преодолеть одним меморандумом.

На данном этапе главным раздражителем всей истории стал не Ормузский пролив и даже не санкции, а ядерная программа. Трамп не отказался от требования ограничить иранские ядерные возможности. Более того, для него это вопрос личной политической репутации: он не может закончить войну и давление сделкой, которая будет выглядеть как разрешение Ирану сохранить все то самое важное, за что Тегеран так бился. Но и Иран не собирается вести себя как побежденная сторона и уже выставляет себя в качестве победителя. Тегеран будет торговаться, затягивать, спорить о формулировках, требовать гарантий, настаивать на праве на мирный атом и минимизировать любые шаги, которые внутри страны могут быть восприняты как унижение.

Отсюда и главный риск: если ядерный трек вновь зайдет в тупик, вся архитектура меморандума может посыпаться, а следовательно, быстро возвращается военная логика. Если Иран будет упираться, а он, скорее всего, будет, в Вашингтоне снова начнут говорить о принуждении. Сначала в виде возвращения снятых санкций, а затем в виде ударов. Меморандум в этом смысле не снимает военную опцию, а лишь временно убирает ее с первого плана.

Нельзя забывать и про фактор Израиля. Представление о том, что Биньямин Нетаньяху будет спокойно наблюдать за американо-иранским сближением, выглядит наивно. Для Израиля иранская ядерная программа — это не абстрактный предмет переговоров, а вопрос национальной безопасности. Любая формула, которая будет выглядеть как сохранение за Ираном значимой части ядерной инфраструктуры, вызовет в Израиле жесткое сопротивление. Даже если Вашингтон захочет притормозить эскалацию, израильская сторона способна создать собственную динамику кризиса, будь она политической, разведывательной или военной.

Поэтому нынешний меморандум — это не финал конфликта, а пауза в его развитии. Его положения звучат красиво и действительно способны вселить осторожный оптимизм. Но их тональность слишком сладкая для региона, где доверия быть не может, а компромисс почти всегда воспринимается как временная передышка перед новым раундом борьбы.

Внешне документ выглядит как победа дипломатии. По существу же он оставляет открытыми все главные вопросы: кто контролирует ядерную программу, когда и как снимаются санкции, кто платит за восстановление Ирана, что будет делать дальше Израиль и насколько долго США готовы соблюдать собственные обязательства.

Победа «голубей» в окружении Трампа, условно связанных с его вице-президентом Джей Ди Вэнсом, может оказаться временной. Сейчас им нужно продать меморандум как проявление силы через сделку: Америка, дескать, добилась открытия Ормузского пролива, остановила войну и сохранила контроль над ядерным вопросом. Но «ястребы» во главе с советником по нацбезопасности и госсекретарем США Марко Рубио никуда не исчезли. Они будут внимательно следить за каждым иранским шагом и использовать любую задержку, любую двусмысленность, любой спор с МАГАТЭ как доказательство того, что Тегеран снова выигрывает время.

В этом и заключается слабость нынешнего меморандума. Он обещает слишком многое слишком быстро и при этом не отвечает на главный вопрос: почему на этот раз все должно быть иначе, чем в 2015–2018 годах? Ответа пока нет. Именно поэтому говорить о победе Ирана или капитуляции США преждевременно. Скорее речь идет о хрупкой сделке, в которой и США, и Израиль уже сейчас готовят свою версию будущего срыва. Тегеран же будет доказывать, что добился признания и снятия давления. Вашингтон — что заставил Иран открыть Ормузский пролив и ограничить ядерные амбиции. Израиль, в свою очередь, что никакие бумаги не отменяют угрозу. А следующий американский президент, вполне возможно, снова решит, что чужая подпись его ни к чему не обязывает.

Так что меморандум действительно смотрится красиво. Но на Ближнем Востоке красивые тексты опасны именно тем, что создают лишь иллюзию решенной проблемы там, где проблема лишь временно сменила форму.

Фархад Ибрагимов, преподаватель Экономического факультета РУДН, эксперт Финансового университета при правительстве Российской Федерации, политолог