Пути развития

С 3 по 6 июня на площадке конгрессно-выставочного центра «Экспофорум» Северной столицы проходит XXIX Петербургский международный экономический форум (ПМЭФ). В этом году программа форума выстроена вокруг формирования новой модели глобального развития в условиях трансформации мировой экономики. Его тема: «Прагматичный диалог — путь к стабильному будущему». Чтобы вернуть экономику на траекторию устойчивого развития, стоит понять, что она собой сегодня представляет.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

«Честно хочу признаться, что когда мы по ней (выставке.— "Деньги") пошли и я увидел, что у нас только мед и крабы, а у наших друзей — дроны и роботы, то немного расстроился»,— сказал журналистам вице-премьер РФ и полпред ДФО Трутнев на полях X Российско-Китайского ЭКСПО в Харбине.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

О необходимости возвращения на траекторию устойчивого экономического роста неоднократно говорил президент на совещаниях по экономическим вопросам. Столыпинских «двадцати лет покоя, внутреннего и внешнего» у нас нет, как не было и в начале XX века. Против России ведется война на истощение, поэтому сильная экономика — это необходимое условие обеспечения безопасности и будущего существования страны.

Весь мир сталкивается с вызовами неизбежных перемен. Для создания стратегии необходимо спрогнозировать изменение структуры геоэкономического пространства и определить оптимальное направление развития, иначе есть риск повторить ошибки строительства коммунизма в отдельно взятой стране к 1980 году. Недостижимые цели — это не всегда плохо, напротив, без серьезных амбиций и великих проектов не будет прорывов и побед, но, приступая к действиям, следует оценить, какой опыт применим, а какой — нет.

Правила трехчастного деления

Современная мировая экономика представляет собой замысловатое сочетание постиндустриальных обществ развитых стран, классической индустриальной экономики промышленных центров и доиндустриального уклада, который сохраняется в естественном состоянии в большинстве развивающихся стран и присутствует в развитых в виде неквалифицированного труда сотен миллионов мигрантов.

Глобализация — это не что иное, как «миропорядок, основанный на правилах». Правила устанавливались 35 лет назад гегемоном-победителем, транснациональными корпорациями и мировыми надгосударственными институтами, такими как МВФ и Всемирный банк (Вашингтонский консенсус). По этим правилам была выстроена система глобального распределения ресурсов, капиталов и факторов производства, определены роли стран в глобальной экономике, сформировались центры прибыли, области развития, потребительские рынки и сырьевые зоны. Разделение мира на технологическую метрополию и экономическую периферию закрепило не только специализацию стран, но и их неравенство.

Глобализация и неолиберальная модель привели к созданию мировой технологической олигополии, контролирующей стандартизацию, интеллектуальную собственность и управляющую развитием технологий, прежде всего в микроэлектронике. В постиндустриальных обществах Запада инновационный сектор и сфера услуг создают больше богатств, чем производственный и иные сектора экономики. Но, как отмечал американский стратег и теоретик систем Герман Кан, «материальное изобилие и высокое качество жизни постиндустриальных обществ распространятся лишь на людей в западных обществах». Постиндустриализм в современной мировой экономической архитектуре западоцентричен. Восток и Юг в такой версии капитализма остаются на более низких ступенях иерархии. Правда, постиндустриальные экономики демонстрируют весьма умеренные темпы роста, ниже общемировых. Такова цена неравномерного распределения богатства, концентрации капитала, офшорных схем, вывода производств и общего роста долга, которым поддерживается высокий уровень потребления государств и обществ стран Запада.

Индустриальные экономики XXI века являются производственной базой постиндустриальных стран и черпают ресурсы из собственных доиндустриальных укладов. Темпы экономического роста индустриальных развивающихся экономик превышают среднемировые более чем в два раза. Этому способствует постоянный процесс перевода туда промышленного производства из развитых государств и дешевизна местных трудовых ресурсов, в том числе из-за массовой миграции сельского населения в промышленные кластеры городов.

Наибольший успех индустриальной экономики олицетворяет «всемирная фабрика» — Китай, получивший гигантский объем прямых иностранных инвестиций и открывший свою экономику для транснациональных корпораций. Пресловутая Chimerica — симбиотическое взаимодействие экономик США и Китая, а с недавнего времени Китая и Евросоюза — по-прежнему актуальна, несмотря на торговые войны и собственные технологические достижения КНР.

Китай совершил большой рывок на первом этапе глобализации, перейдя от изготовления одежды, обуви и простой бытовой техники к производству автомобилей и компьютеров, к созданию современной химической промышленности и отраслей тяжелого машиностроения, энергомашиностроения и аэрокосмической отрасли. Формируемая китайскими предприятиями реальная добавленная стоимость превышает суммарные аналогичные показатели США, Германии, Южной Кореи и Великобритании, вместе взятые. Путь Китая повторяет Индия и также создает на своей территории универсальную структуру экономики.

Мед и крабы, упомянутые вице-премьером Трутневым, а также лес, пушнина, зерно, нефть (раньше был воск) и прочие товары внешней торговли, характерные для допетровской Руси, плюс неквалифицированный труд мигрантов и низкооплачиваемая работа собственных граждан, высокая доля сырьевого, строительного и аграрного сектора — это типичная доиндустриальная экономика. Статистические исторические исследования показывают, что темпы экономического роста в доиндустриальных обществах всегда были относительно низкими, не превышавшими 0,5% в год даже в очень благоприятные периоды, а в среднем находились в диапазоне 0,1–0,2%, если не было войн, моровых эпидемий и климатических катастроф, которые обнуляли результаты десятилетий медленного подъема. К сожалению, экономика РФ в 2026 году покажет средневековые темпы роста, даже без машины времени инженера Тимофеева.

Технологическое отставание России — это результат включения после развала СССР нашей страны в глобализацию на третьестепенных ролях, когда накопленные советской экономикой на случай войны материальные запасы и освоенные месторождения нефти, газа, угля, руды, а также мощности металлургических отраслей и мобилизационные запасы черных и цветных металлов превратились в сырье для мирового рынка, а покупательная способность населения, которая могла бы поддержать внутреннюю экономику, была обнулена в начале 1990-х, так же как отечественная наука и высокие технологии оборонной и аэрокосмической сферы.

А еще технологическое отставание — это многолетнее нежелание элитных групп изменить роль и место нашей страны в глобальной экономике: «У нас есть нефть, а остальное купим у Запада!»

Продолжение архаизации экономики, выражающейся в произошедшей деиндустриализации, в зависимости от технологичного импорта, в снижении качества товаров, в сокращении инвестиций и финансирования НИОКР, а также архаизация общественной жизни через такие негативные явления, как непотизм, клановость, кормление, коррупция, деградация культуры и знаний, замещение образованного коренного населения азиатскими мигрантами — это быстрый путь в бездну для нашей страны и тысячелетней цивилизации.

Вызовы и выводы

Модель капитализма, построенного в России в постсоветский период, похожа на капитализм латиноамериканского типа — периферийный, олигархический, сырьевой, несуверенный и зависимый от внешних стран во многих товарных группах, с существенным неравенством в доходах граждан и с многолетним отставанием от лидеров. С таким экономическим укладом в светлое будущее попадут лишь входящие в список Forbes, потому что распределение сырьевой ренты происходит внутри узкого круга элит, а капитал постоянно вывозится из страны. К тому же начавшаяся деглобализация и трансформация существующей мировой экономической системы создают новые угрозы и вызовы. Одновременно в мире возросла энтропия и хрупкость, блокада Ормуза — прекрасный пример.

Условия для экономического прорыва в России сейчас существенно хуже, чем треть века назад.

Ни Запад, ни Китай не поделятся с нами ни капиталами, ни технологиями. Там как раз заинтересованы строить новый мировой порядок «на руинах России и за счет России». Неподписание соглашения о строительстве «Силы Сибири-2» с Китаем — это скорее благо для России, энергетические ресурсы и сырье для нефте- и газохимии необходимы нашим собственным будущим поколениям. На ЕАЭС и БРИКС также надежды никакой, эти проекты пока зашли в политический тупик.

Модернизация экономики теряет темпы, поскольку сверхжесткая денежно-кредитная политика препятствует расширению инвестиций. Предприятия борются за выживание, импортозамещение буксует при высоких издержках, ограниченности спроса и недостаточной конкурентоспособности товаров в сравнении с импортом.

Делаем выводы.

• Первый: не нужно играть по чужим правилам, потому что этих правил скоро не будет из-за процессов глобальной анархизации, разрастания конфликтов и разрушения мировой экономической модели. Необходимо устанавливать свои правила в отношениях с «партнерами» исходя из собственных национальных интересов.
• Вывод второй: наличие природных ресурсов не гарантирует экономическое процветание и развитие. Богатство стране приносят высокие технологии и высокая добавленная стоимость в создаваемой продукции.
• Вывод третий: если экономика не будет направлена на созидание и научно-технологическое развитие, а продолжит фокусироваться лишь на добыче сырья для торговли с «уважаемыми партнерами», то Россия обречена.
• Вывод четвертый: импортозамещение без создания «экономики предложения», без появления конкурентоспособных отечественных товаров и без целей расширения производства до уровня экспортных возможностей и экспансии на внешние рынки — это дорогостоящая имитация, которая приведет экономику в тупик.
• Вывод пятый: кроме ресурсов для развития экономики необходим капитал. Иностранные рынки капитала для нас закрыты. Нужно остановить отток капитала из России и вернуть вывезенные средства, создав гарантии и условия для их работы на благо страны.
• Вывод шестой: в отношениях с ближним и дальним зарубежьем некоторые практики Британской Ост-Индской компании, адаптированные к реалиям XXI века, намного эффективнее «дружбонародного» абсурда, скидок на газ и покупки лояльности иностранных государств за счет России и ее граждан. Все, что было вложено в страны, отношения с которыми перестали быть добрососедскими, необходимо вернуть любыми, даже очень жесткими способами. Во-первых, наше положение сейчас не многим лучше, чем положение Англии в эпоху Елизаветы I, а во-вторых, эти средства нужны для развития собственной экономики.

Национальная стратегия и планирование

Модные неоклассические модели экономического роста, такие как экзогенная модель Солоу—Свона, или модель Мэнкью—Ромера—Вейла, или неокейнсианские модели, в настоящее время малоприменимы, а неолиберальные «невидимые руки рынка» отвалились из-за деградации рыночной экономики и геополитики. Мы имеем экономику переходного типа и серьезные дисбалансы из-за многолетнего следования глобалистским правилам мирового разделения труда, ресурсов и прибыли, а также тотальную экономическую войну и вооруженный конфликт, развязанные Западом против России. А еще есть огромная территория с растянутыми коммуникациями, устаревающей инфраструктурой и демографическими проблемами, дефицит современных технологий и инвестиционного капитала, уязвимости экономического и информационного пространства.

Любая современная экономика опирается на три столпа: капиталы, ресурсы и технологии. Ресурсами Россия обеспечена, осталось прекратить продавать их со скидками разным «партнерам», капиталы возможно мобилизовать и вернуть, но технологии — это пока самый слабый элемент конструкции.

Основой стратегии экономического роста должны стать наука и технологии. Альтернативы у России нет. Корпорации, составляющие глобальную олигополию, высокими технологиями ни с кем не делятся. Мировые экономические лидеры — США и Китай — рассматривают научно-техническое развитие как составную часть своей политической мощи и национальной безопасности. Для Китая наука является важным фактором экономической модернизации и стратегической автономии. В XXI веке главной производительной силой становятся знания, наука и информация. Мир разделяется на государства, которые способны войти в поток инновационных изменений, и на страны, которые отстанут навсегда.

России для качественного экономического роста необходима доктрина технологической самодостаточности и жесткий контроль над планированием, финансированием и реализацией научных исследований. Научно-техническое и промышленное развитие должно стать главной задачей государства.

Создание и поддержание на территории РФ собственных технологий и инфраструктуры, обеспечивающих в критических направлениях независимость экономики и обороноспособности от иностранных технологий, финансов и рынков,— это основа экономического суверенитета. Без сильной фундаментальной и прикладной науки, без усиления поддержки научных школ и вузов, без наукоемких производств и собственных технологий невозможна экономическая модернизация, не получится и импортозамещение на уровне глобальной конкурентоспособности.

Инвестиционными приоритетами крупных компаний должны стать высокотехнологичные отрасли информационно-цифровой сферы (ИИ, полупроводники, компьютерное оборудование, цифровая связь) и аэрокосмической сферы, робототехники, систем автоматизации, атомной энергетики. Инвестиции отраслевых чемпионов традиционных отраслей в высокие технологии новой экономики — это хорошая диверсификация основного направления деятельности. В конце концов, Южная Корея показала, что чеболи — это вполне жизнеспособная конструкция. Средства правительства и государственных фондов, которые раньше запирались до лучших или худших времен в валютных резервах (причем многое осталось замороженным в финансовых системах противника), должны идти на развитие высокотехнологичной экономики России.

Необходимо планирование развития, и созданные в России технологии работы с большими данными сейчас способны оказать поддержку такому планированию. Через несколько лет часть технологий устареет, как устареют и некоторые системы вооружений. Без последовательного решения задач развития современных технологий есть риск утратить не только экономический вес в мире, но и суверенитет.

И, наконец, необходимо обеспечить полную интеграцию научных исследований в экономику и в сферу безопасности. Сейчас, когда против России развязана война, приоритетом должны стать технологии двойного назначения, применяемые как в оборонной сфере, так и в гражданской промышленности. Это, например, могут быть роботизированные системы, БПЛА. Промышленность, наука и оборона должны быть взаимосвязаны.

России следует возвращать вывезенный капитал, предоставлять гарантии прав собственности, запускать фискальные стимулы и снижать налоги. Либеральные подходы, характерные для роли «сырьевого придатка», должен сменить современный разумный дирижизм, выражающийся в планировании производств, тотальном контроле за расходами, организации внутренней ценовой политики, убирающей лишних посредников и распределяющей прибыль по всей цепочке создания продукции методами межотраслевого баланса. Эти меры позволят быстро вернуть экономику на траекторию устойчивого роста.

Александр Лосев, финансист