«Я не могла поверить, что по детям ударили»

Старобельск — небольшой город на северо-востоке ЛНР. По разным оценкам, здесь живут 16–18 тыс. человек, но в полдень субботы, 23 мая, на улицах пусто. Вероятно, люди боятся новых атак — и не зря: за сутки минимум девять раз объявляли беспилотную опасность. Но без подсказки местных в городе трудно сориентироваться — связь нестабильная, и карты на телефоне не работают. Дорогу к разрушенному общежитию указывает женщина, выщипывающая траву из трещин в асфальте возле кирпичного домика. «Иды прямо,— ласково объясняет она на суржике.— Я нэ знаю, пускают туда или нет, зайка. Там менты стояли, все перекрыто было».

Территория колледжа действительно оцеплена вооруженными людьми — само здание почти не разглядеть. Там продолжается разбор завалов; к полудню субботы нашли десять тел. Возле оцепления стоит Елена, 31-летняя преподавательница колледжа. В ночь атаки она спала в своей комнате в соседнем корпусе общежития. С кровати ее поднял грохот взрывов. Выглянув в окно, она увидела, как из пятиэтажки летят искры и выбивается пламя. Женщина в одной ночной рубашке побежала на первый этаж, где жили студенты — 16 человек. Все спрятались в комнате без окон, «как требует техника безопасности», говорит она. Но взрывы не затихали, здание тряслось — стало очевидно, что бьют именно по колледжу.

С улицы в здание забежали еще 15 студентов, «в основном несовершеннолетние дети — в грязи, в крови». Охрана бросилась помогать им, а Елена решила, что нужно уводить ребят подальше от цели атаки.

«Я громко говорила с ними, просила верить мне и идти за мной,— вспоминает она в разговоре с корреспондентом “Ъ”.— Еще я детям говорила, что наша задача — выжить. Единственная наша задача — это выжить. Поэтому сейчас не плачем, не истерим, не кричим — выходим отсюда. Все, что мы должны сделать,— это выжить. Они мне поверили».

Во дворе полыхало, в небе гудели дроны, постоянно громыхали взрывы, но преподавательница увела студентов подальше от зданий, на улицу Лермонтова. Рассадила их под деревьями и велела выключить телефоны — где-то слышала, что дроны реагируют на сотовую связь: «Не знаю, насколько это правда, но решила исключить все риски». Потом Елена все же включила свой телефон, позвонила живущей рядом подруге — и та приняла всех. Елена записала всех спасенных учащихся — больше 30 человек — и всю ночь отмечала в списке, кто их забрал и куда. При этом женщина отказывается считать свой поступок героическим: «Любой преподаватель так поступил бы». И добавляет: «Начальник охраны, насколько мне известно, получил ранение». Сама она из Сватово (райцентр в 50 км от Старобельска), где обстрелы не редкость. А однажды ее машину на трассе атаковал дрон: «Он целился мне в лобовое стекло, но я смогла от него увернуться».

«Елена погибла, а ее подружку еще ищут»

Возле колледжа стоит небольшое здание, на нем две вывески: «Лабораторный пункт» и «Медицинский центр "Гиппократ"». Стены повреждены, окна выбиты и по-быстрому заделаны фанерой. Под ногами хрустит стекло. За стойкой регистрации в медцентре сидят две женщины. Обе живут неподалеку — и рассказывают, что в ночь удара «свистелось везде». Переждав атаку, они отправились на работу, увидели разрушенное общежитие и «с утра сразу наревелись». Как раз накануне к ним заходили две студентки колледжа. «Елена Мартимьянова, 19 лет, УЗИ у нас проходила. С подружкой пришла, они тут сидели, мы с ними общались,— с усилием рассказывает сотрудница медцентра.— Елена погибла, а ее подружку еще ищут. Это какой-то кошмар». «Тяжело очень-очень-очень,— говорит ее коллега.— Всем тяжело. Город как бы потух немножко».

В этом же здании расположен один из корпусов общежития педуниверситета. Здесь стоит гробовая тишина — и в ней вдруг раздаются слова: «Страшно, мам». Это говорит по телефону дежурная на проходной.

Закончив разговор, она рассказывает корреспонденту “Ъ”, как пережила дома ночь атаки: «Дроны — такое чувство, что они по три, по четыре штуки одновременно летали. Как будто прямо над нашим домом разворачивались. Такой звук, будто машина по воздуху летает».

Выйдя во двор, она увидела столб дыма: «Честно, у меня в голове мелькнула мысль, что это колледж горит. Но я не могла поверить, что по детям ударили…»

Из комнаты выходят парень с девушкой — четверокурсники Карина и Алексей. Они живут в городе, совсем рядом с колледжем, а «в общагу» пришли помочь подруге собрать вещи — после атаки та решила уехать из Старобельска на лето. Ребята рассказывают, что после первого удара вышли из квартиры в подъезд — так безопаснее. После очередной волны туда прибежали другие студенты — человек пять или шесть. «Все в пыли, в порезах от осколков,— вспоминает Алексей.— Ну, раны обработал. Чем смогли, тем помогли, их потом скорая забрала. А мы остались в подъезде, пока это не успокоилось».

Парень говорит, что за пару дней до атаки рядом со зданием университета упал неразорвавшийся дрон: «Мы считали это как предупреждение».

В разрушенном корпусе жила знакомая Алексея. К счастью, ее нашли живой.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

У входа в общежитие стоит худой мальчик, 14-летний Дима — сторожит дорогие колонки своего друга Никиты, который тоже съезжает из общежития. Дима любит музыку и ночью даже не понял, что слышит взрывы. «Когда ***** [случилась атака], я слушал музыку, и когда ***** [грохотало], я думал, что это бит так сильно падает. Я только потом увидел, что горит что-то, это *****. Потом уже от кента все узнал, он в два ночи сказал».

«Кент» Димы — это тот самый уезжающий Никита. Ему 16 лет, он первокурсник, тоже из Сватово. В момент атаки парень спал в общежитии и проснулся после первого же удара. В их корпусе все так же собрались в комнате без окон. «Уже начались прилеты прям по территории»,— вспоминает Никита. Взрывы раздавались все ближе и ближе. Казалось, что вот-вот ударит прямо по их зданию. Окна «посыпались» — и после пятого взрыва студенты выбежали из здания. На улице Никита увидел горящие здания, а потом все добежали до соседнего магазина «Астра» и укрылись в подвале. Около четырех-пяти утра студентов забрали родители.

После атаки находиться в городе стало страшнее, признается Никита,— он опасается новых атак по учебным заведениям, поэтому решил уехать. Произошедшее он объясняет тем, что ВСУ сделали это «назло».

«Я с пятого этажа на второй провалился»

Координационный центр для родителей студентов развернут в городской школе. Несмотря на жару, на крыльце под палящим солнцем сидят десятки людей. Периодически сотрудники МЧС отводят кого-то в здание, а потом из школы доносятся крики и плач.

Чуть поодаль в тени сидит женщина с дочерью-студенткой. Они рассказывают, что девушка уехала на выходные к родственникам — и только поэтому уцелела. Ее соседка по комнате находится под завалами, «вот мы второй день сидим здесь с ее родственниками, переживаем».

Тут к корреспонденту “Ъ” подходит разъяренная женщина лет шестидесяти. «Вам шо? Вам пропиариться надо? — кричит она.— Малы вам пиара, малы на Беслане? Валите, пожалуйста. Я вам глаза повыдавливаю».

Женщина уходит, только когда в ситуацию вмешивается сотрудница полиции. «Вы извините, пожалуйста, но люди сейчас настолько нестабильны…— вздыхает она.— При виде журналистов просто теряют рассудок, понимаете…»

Большинство раненых отправили в Луганскую республиканскую больницу. Врачи старобельской больницы разрешают журналистам поговорить с 17-летним Максимом — первокурсником, будущим учителем начальных классов. На нем множество порезов и ссадин, они залиты зеленкой. В ночь атаки юноша находился на пятом этаже общежития. В комнате было четыре человека, «готовились к парам, никто не спал». Примерно в половине десятого объявили воздушную тревогу, вспоминает он, и все учащиеся спустились на первый этаж. Около полуночи им разрешили вернуться в комнаты, но позже в чатах появилось предупреждение об опасности БПЛА — и Максим с соседями по комнате вышел в коридор. Возможно, это их и спасло.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

«Меня от первого удара присыпало. Я выбрался сам, увидел заваленных девочек, начал помогать,— вспоминает юноша.— Одну схватил за руку, тут еще прилет. Я с пятого этажа на второй провалился. Только начал вставать — мне кирпич на голову падает. Затем опять звук дрона. Резко встаю, только шаг делаю — и меня волной выбрасывает на улицу».

Во дворе юноша спрятался под елками, «там уже были знакомые». Удары не прекращались, поэтому ребята вскочили и добежали до спортзала — укрылись у его стен. «Я говорю — это не выход, надо вообще с территории уматывать»,— вспоминает Максим. Дождавшись затишья, студенты перелезли через забор и забежали в подъезды соседних домов. Жильцы напоили их водой и вызвали скорую с полицией.

«Я в жизни не думал, что по педу прилетит,— говорит он.— Идиоты, так скажем». Сам Максим родом из соседнего Кременского района. В больнице за ним ухаживает тетя; она рассказывает журналистам, что мама Максима — ее сестра — два года назад погибла при обстреле Северодонецка.

Тех девчонок, которым юноша пытался помочь, спасти не удалось — их завалило обломками здания. Журналисты неловко пытаются утешить Максима и говорят, что он все равно герой. Тот качает головой: «А толку, что я им помогал? Они все равно умерли».

В палату заходит уполномоченная по правам ребенка ЛНР Инна Швенк. Она спрашивает, видел ли Максим привезенную ему одежду, нашел ли обезболивающее — и напоминает о йогуртах в холодильнике. Максим устало кивает. Выходя из госпиталя, омбудсмен сообщает журналистам актуальные на 18:00 данные — погибли 18 человек, несовершеннолетних среди них нет.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Работы на месте трагедии продолжаются. К оцеплению подходят две пожилые женщины — вздыхают и тихо переговариваются. «Ночью было страшно, одним словом»,— рассказывает 62-летняя Ирина. «Я лежала, вся сжавшись,— подхватывает 70-летняя Валентина.— У меня вся мебель подпрыгивала. И я понимала, что бьют где-то близко». Они говорят, что ходят в клуб «Ветеран», где для пенсионеров организованы хоровое отделение, лечебная физкультура, шахматы, массажи. А занимаются с ними те самые студенты педагогического колледжа. «Эти дети к нам приходили и помогали разбираться в приложениях в телефоне,— вздыхает Ирина.— Мы их видели лично. Они такие какие-то прикольные, все разные — мальчик, помню, такой кудрявый был…» Женщины не запомнили имен студентов — и очень боятся увидеть на траурных фото своих юных помощников.

Родные и близкие студентов продолжают дежурить у школы до позднего вечера субботы. Наконец, МЧС объявляет, что поисковые работы прекращены. Служба дает официальные цифры — в результате атаки ВСУ погиб 21 студент. Из припаркованной у школы машины доносятся крики: две женщины в слезах бьются о спинки кресел. Водитель — пожилой мужчина — застыл и не может пошевелиться.

24 и 25 мая объявлены в ЛНР днями траура.