«Больше всего запомнились именно уличные объекты или канальные»
Дмитрий Буткевич — о Биеннале в Венеции
Фото: Manuel Silvestri / Reuters
Фото: Manuel Silvestri / Reuters
Фото: Manuel Silvestri / Reuters
Одна из опасностей в Венеции — не столкнуться с протестами, например, около российского или израильского павильонов в Джардини и Арсенале, а просто заблудиться в бесконечных узких улочках, когда под ногами колышется асфальт (ведь большинство из них — это засыпанные каналы). Тут есть, конечно, секрет. Можно ориентироваться по Гранд-каналу. Рано или поздно одна из улиц выведет к нему, а, если повезет, то и к остановке вапоретто или хотя бы к какому-то плавсредству, коих тут, и помимо гондол, великое множество.
Вспоминается, как в одном из таких попаданий в венецианский лабиринт мы набрели на очередной арт-объект в рамках Биеннале. Это были огромные надувные подвижные и даже говорящие крысы, сидящие посреди площади. А рядом, во дворике умостился «Макдональд» работы Пола Маккарти. Вообще почему-то больше всего запомнились именно уличные объекты или канальные. Например, подводная лодка Александра Пономарева, «припаркованная» прямо в Гранд-канале, узкий дом Эрвина Вурма напротив Академии и рука, держащая танк на острове Сан Серволо (это Лоренцо Куинн).
Мы еще вовсю застали времена без навигаторов, когда выбираться из лабиринта приходилось по бумажным картам. Помню как-то брел глубокой ночью после очередной российской вечеринки, перешел через мост Риальто и заплутал в переулках Сан-Марко. Когда впору было впадать в отчаяние, увидел группку аборигенов, что-то обсуждавших возле давно закрытой траттории. На просьбу о помощи они живо отозвались, адрес моей гостиницы им был знаком, однако объяснить дорогу по итало-английски они не могли. Но один как-то обнаружил листок из блокнота и карандаш и нарисовал мне со стрелками мой путь домой. My way home, точнее, la mia strada di casa. Признаюсь в сентиментальности, эту бумажку я хранил в нагрудном кармане много лет.
И опять Бродский, куда же без него русскому в Венеции:
«Я пишу эти строки, сидя на белом стуле
под открытым небом, зимой, в одном
пиджаке, поддав, раздвигая скулы
фразами на родном.
Стынет кофе. Плещет лагуна, сотней
мелких бликов тусклый зрачок казня
за стремленье запомнить пейзаж, способный
обойтись без меня».