Красная комната и желтый дым
Андрей Плахов о добравшейся до российских кинотеатров через 60 лет «Красной пустыне»
На днях на экраны вышла «Красная пустыня» Микеланджело Антониони — классическая драма некоммуникабельности, экологической тревоги и неутоленных желаний, снятая великим режиссером в 1964 году и ранее не выходившая в широкий прокат в нашей стране. Ее пересмотрел Андрей Плахов — и увидел совсем другой, практически новый фильм.
Фото: Григорий Собченко, Коммерсантъ
Фото: Григорий Собченко, Коммерсантъ
Шестьдесят лет назад эта картина была у всех на устах. Она получила «Золотого льва» в Венеции, закрепив статус Антониони как властителя дум эпохи. Она стала вехой в творческом освоении цвета в кино: сотрудники режиссера красили в грязно-серый цвет деревья и траву (убитая природа), а розовый и красный символизировали бесплодную сексуальность.
В Советском Союзе фильм был окружен ореолом легенды и запрета.
Только немногим счастливцам удалось посмотреть его на ММКФ. В широкий прокат картину не пустили, а простые смертные могли хотя бы примерно представить, что это такое, лишь по блистательной статье Майи Туровской «Красная пустыня эротизма», напечатанной в журнале «Искусство кино», а также по сценарию Тонино Гуэрры, опубликованному в «Иностранной литературе».
Смотря картину сегодня, испытываешь странное чувство. Во-первых, это очень, очень красиво. Красиво не только полное смутных эмоций лицо Моники Витти, которая всего двумя годами ранее была в «Затмении» блондинкой, но стиль шатенки с оттенком рыжины ей тоже идет. Не менее красив, при всей своей опасной сути, индустриальный пейзаж окрестностей Равенны. Тот, которого избегают умные птицы: об этом мы узнаем в финале. Изгибы и сплетения труб, громады котлов, остовы кораблей, геометрические узоры башен, извергающих ядовитый желтый дым и вспышки пламени.
Только в этих вспышках есть огненный красный отсвет, в остальном преобладают бледно-зеленоватые, серо-желтоватые тона, к тому же размытые вечным туманом. Или «экзистенциальной пеленой», сквозь которую героиня смотрит на мир и не понимает, что происходит то ли с ним, то ли с ней самой. Угодив в автоаварию и потом в нервную клинику, она не в ладах с собой и с реальностью, но не факт, что и раньше Джулиана была другой. Как сомнамбула движется она через фабричную и портовую зону вместе с маленьким сыном: ее мягко-зеленого окраса пальто и его желтая куртка — два четких видимых пятна в призрачном пейзаже.
Наверное, десятилетия, отделившие нас от премьеры фильма, тоже создали своего рода пелену.
Глаз замылили бесчисленные постапокалиптические антиутопии, и на этом фоне депрессии героев «Красной пустыни», живущих в благополучных условиях, в мирное время, в не худшем городе и стране, выглядят немного выморочными. Особенно это заметно в сцене пикника: его устраивают муж Джулианы с коллегами по фабрике, их женами и подругами, и он вот-вот готов перейти в свальный грех. Но и на это герои — пленники тотального отчуждения — не способны. Похабнее всего выглядит интерьер: какая-то портовая хибара из выкрашенных в красный цвет досок, бордель для импотентов — почти сатирическая картинка.
Фото: Иноекино
Фото: Иноекино
Другая интонация и тональность — в сцене, где Джулиана пытается спастись от отчаянья в объятиях инженера Коррадо. Он тоже потерян, бежит от жизни в работу с примесью авантюры, но двое потерянных так и не находят ни себя, ни друг друга. Забавным комментарием к этой несостоявшейся любви стала история с исполнителем роли Коррадо британским актером Ричардом Харрисом. Он наелся таблеток ЛСД, стал буйствовать и улетел на родину недоснявшись, из-за чего Антониони даже пришлось изменить финал.
Опорой для режиссера служили его родные места: он родился в Ферраре, соседке Равенны — городе красновато-коричневой, терракотовой архитектуры. Здесь же он, изменявший кинематографу с живописью, написал множество сновидческих пейзажей, часто тоже в красноватых тонах. В то время как сын Джулианы, человек будущего, увлечен роботами и другими техническим игрушками, мать рассказывает ему сказку про волшебный остров с розовым песком. Розовая пустыня — еще не красная, в ней есть место идеализму и невинности. Но, возвращаясь из страны мечты в реальный мир, героиня не понимает, кто она и где, не находит своей идентичности или, как теперь любят говорить, субъектности.
«Красная пустыня» стала кодой и финальной точкой тетралогии отчуждения (до нее были «Приключение», «Ночь», «Затмение»), которую Антониони сделал с Моникой Витти.
Многое в ней было автобиографично. Их творческий и личный романы завершились практически одновременно. Антониони, исчерпав до дна в своих фильмах жизнь верхушки итальянского среднего класса, устремится в богемный свингующий Лондон, снимет там триумфальное «Фотоувеличение». Витти — прежде чем утвердит себя на родине в амплуа комедийной актрисы — тоже снимется в том же 1966 году в Великобритании: в фильме Джозефа Лоузи «Модести Блейз». Это была попытка феминистской пародии на бондиану, но Джеймс в юбке из Моники вышел никакой. Только внезапная ранящая полуулыбка на лице актрисы напоминала о ней прежней, так похожей на неприкаянных героинь тетралогии — Клаудию, Валентину, Витторию и Джулиану.