специальный корреспондент Ъ
Благотворительность стала красивой вещью. Она и есть красивая вещь, если измерять ее в деньгах. Я знаю. За эти годы я написал несколько заметок, прочтя которые, вы, дорогие читатели, дали денег. И теперь выходит, будто это я спас пятерых детей от смерти. Когда мне совсем противно становится работать журналистом, я думаю об этих пятерых детях, якобы спасенных мною, и всерьез надеюсь, что за них на том свете мне снизят температуру кипения смолы в котле.
А еще мне звонит хороший мужик, директор тамбовского детского дома для глухих детей, и кричит в трубку:
— Валера, спасибо тебе! Швеллер завезли! Теперь я крышу поправлю, и дети не будут мокнуть! Приезжай когда хочешь, ты дорогой гость, поведу тебя на рыбалку!
И мне приятно слышать эти его слова. И, может быть, за швеллер этот мне еще на полградуса снизят температуру кипения смолы. И вообще кажется, будто жизнь налаживается, тогда как она не налаживается ни черта, и на самые дремучие и чудовищные ее проявления никто денег не собирает, потому что надо собрать слишком много, и если соберешь, то непонятно, как их правильно потратить.
Вы знаете, например, что каждая четвертая беременная женщина в России ВИЧ-инфицирована? Каждая. Четвертая. Это данные Академии медицинских наук. Если во время беременности лечить ВИЧ-инфицированных женщин по комплексной современной программе, то дети у них, скорее всего, родятся здоровыми. Но современное комплексное лечение стоит сто тысяч долларов на человека. И если не лечить этих женщин, то к 2020 году у нас будет четыре миллиона ВИЧ-инфицированных детей. И я не знаю, какие мне нужно написать слова, чтобы собрать четыреста миллионов долларов и лечить этих женщин. Это Африка, господа, черная Африка, потому что у нас СПИД распространяется быстрее, чем в Ботсване.
Остается надеяться только на чудо. Если случится чудо и дети ВИЧ-инфицированных матерей не будут ВИЧ-инфицированы, то к 2020 году мы получим четыре миллиона сирот плюс к теперешним двум миллионам. Куда мы их будем девать? Из сирот в 2020 году можно будет составить город больше Петербурга. Вы, наверное, догадываетесь, что в России нет столько патронатных семей, домов ребенка, детских домов и школ-интернатов, чтобы приютить четыре миллиона детей.
Но вряд ли вы догадываетесь, что дети ВИЧ-инфицированных матерей, даже здоровые дети, не бывают усыновляемы, потому что в России принято бояться даже и призрака СПИДа больше смерти. Вряд ли вы знаете, что дети ВИЧ-инфицированных матерей, даже здоровые дети, не попадают в детские дома и школы-интернаты, а по преимуществу живут в больницах, где, соответственно, нет воспитателей, а есть только медицинский персонал, нет мягких игрушек, потому что больница инфекционная, нет книжек, потому что на книжки в больничном бюджете не предусмотрены деньги. Надо полагать также, что эти дети никогда не будут занесены в банк усыновления, ибо банк усыновления принадлежит Министерству образования, а дети ВИЧ-инфицированных матерей проходят по ведомству Министерства здравоохранения, которое усыновлением не занимается.
Это здоровые дети. Их закрывают, как зверьков, на замок, и я даже не знаю, сколько могла бы стоить программа, благодаря которой можно было бы не только лечить этих детей, но еще и учить, играть с ними, искать им семьи. И что это должна быть за программа?
Я знаю только, что в этой программе первый шаг — это объяснить людям, что со СПИДом у нас дела обстоят хуже, чем в Ботсване, и что это реальность, с которой придется иметь дело, если вы, конечно, не думаете, что легче просто уморить этих детей, сразу не давая лекарств их ВИЧ-инфицированным матерям.
Еще в России нужна программа профилактики сиротства. Надо помогать молодым матерям, не только здоровым, но и ВИЧ-инфицированным, не отказываться от своих детей. Надо искать этим женщинам работу, надо покупать им жилье, надо выдавать долгосрочные кредиты, которые они отдадут через много лет, если доживут. Это огромные деньги. Это миллионы долларов, и я не знаю, какие мне нужно найти слова, чтобы собрать денег хотя бы на разработку таких программ.
Нужна программа работы с неблагополучными и неполными семьями. Социального работника, время от времени приходящего журить неблагополучную семью, недостаточно. Дело в том, что наши поликлиники и школы рассчитаны на работу с благополучной семьей. Предполагается, что мать сама должна привести ребенка делать прививки и сама должна повести в первый класс. А если мать наркоманка, алкоголичка или умерла, то на ребенка никто не обратит внимания, пока он не попадет в приемник-распределитель. Странным образом здесь денег нужно не очень много, только на то, чтобы переучить персонал.
Наконец, последнее. В России нужна система детских хосписов. Про это страшно думать, но даже если лечить всех ВИЧ-инфицированных беременных женщин, то 2% их детей все равно будут рождаться ВИЧ-инфицированными. У нас все равно десятки или даже сотни тысяч детей будут болеть СПИДом и умирать от саркомы Капоши. Это мучительная смерть, и нужна специальная служба, которая облегчала бы умирающим детям страдания, дарила бы им пластилин и читала бы им "Винни Пуха", несмотря на то что они завтра умрут.
В Москве есть детский хоспис. Я давно хотел написать про него, но, поймите, надо быть чудовищем, чтобы написать репортаж о том, как умирает ребенок, и не повеситься на следующий день. А вы говорите — благотворительность. Благотворительность в России беспомощна или декоративна. Адресность Российского фонда помощи придумана просто потому, что мы боимся, как бы многочисленные посредники не украли ваши деньги. Но адресная помощь — это случайная помощь, помощь тем, кто написал в фонд письмо, а не тем, кому эта помощь нужнее. По-хорошему надо объединять все благотворительные фонды в благотворительный альянс. И чтобы президентом альянса был какой-нибудь святой.