Non-fiction
Французский социолог Пьер Бурдье в середине 90-х выступил на телевидении с сер
Григорий Ъ-Ревзин
А это сложно. "Новое литературное обозрение" выпустило книгу Айн Рэнд "Апология капитализма", и в свете прочитанного теперь пребываешь в растерянности. Бежавшая из СССР в 1924 году Алиса Розенбаум, ставшая в США Айн Рэнд,— мыслитель в высшей степени оригинальный. Известная страстность русской еврейки соединяется в ней с железным чувством логики, стремлением к упрощению сложностей до корней и максимальной четкостью позиции; каждый свой блистательный анализ она не забывает подкрепить последним аргументом: "Это так, только так, и подонок тот, кто думает, что это может быть иначе". Смысл своей деятельности она видит в следующем. Капитализм, высшее на сегодняшний день достижение в области общественного устройства, оказался совершенно не подкреплен философией. Этические, гносеологические, эпистемологические философские конструкции достались капитализму в наследство от предшествующих эпох и все время навязывают нам какие-то коллективистские конструкции вроде жертвы собой во имя общества. Она же создает апологию капитализма, доказывая (и прекрасно доказывая), что это самая этическая, самая гуманистическая, самая нравственно оправданная система общественного устройства. Поскольку в основе ее лежит свободная конкуренция индивидов, то это означает, что любой капиталистический товар есть выражение принципа свободы, посему нравственная ценность. Деньги в такой ситуации, естественно, тоже становятся нравственным мерилом, ибо являются товаром товаров. У человека есть только одно единственное и главное право — на жизнь и на обеспечение собственной жизни, оно и есть мера нравственности. Безнравственно, когда государство присваивает себе результаты труда человека и передает их, скажем, на нужды социального обеспечения; это означает, что человек не вправе пользоваться результатами своего труда, что государство ставит его в позицию раба, который не владеет тем, что производит. Высокие налоги — принцип рабства. Высокое социальное обеспечение — оно же. Государственные субсидии на культуру — верх безнравственности. Иначе мы получаем "право каждого поэта-битника, каждого композитора-шумовика и каждого художника-абстракциониста на финансовую поддержку, которую вы им не оказали, не посетив их спектакля, концерта или выставки. Что еще может значить расходование наших налоговых средств на субсидируемое искусство?".
Для каждого человека, полагающего свободу высшей ценностью, построения Айн Рэнд не могут не показаться убедительными. Но как при этом относиться к капитализму, все равно непонятно. Логика ее кажется прямо-таки пещерной (хотя, разумеется, она бы резонно возразила, что пещерная логика была коллективистской, полагала высшую ценность не в жизни индивида, а стада в целом, то есть в субсидировании битников общественным мясом мамонта). Проблема тут вот в чем. Она убедительно рассматривает темы "капитализм и свобода", "капитализм и государство", "капитализм и нравственность", но нигде не касается темы "капитализм и история". "Соединенные Штаты были первым нравственным обществом в истории",— пишет она, и это верно для страны, история которой начинается как капиталистическая. Но как быть со странами, где капитализму в наследство достались ценности, созданные коллективистским обществом?
По мнению Рэнд, ценности и блага не могут быть ничьими, они всегда в чьей-то собственности. Хорошо. Вот, скажем, Колизей или Кельнский собор — чья это собственность? Общества в целом, но это означает, что дантист из Виченцы должен платить свои деньги за реставрацию Колизея; это значит, что его принуждают, то есть ставят в положение раба, труд которого принадлежит кому-то другому, что безнравственно. Тогда нравственно перестать тратить налоги на поддержание культурного наследия, но это значит, сохранив логическое основание нравственности, лишиться ее исторического основания. Правительство, действующее таким образом, объявят безнравственным разрушителем культурного наследия. Отлично, создадим зону резервации для подобных случаев, будем ее государственно субсидировать, но уж современные поэты-битники пусть идут на рынок. Тогда окажется, что правительство сознательно проводит политику культурного пассеизма, заведомо ставя традиционную культуру в выигрышную позицию по отношению к современной. То есть, сохраняя наследие, уничтожает художников, которые, естественно, не терпят подобного безнравственного отношения к себе. За художниками следуют критики, за критиками — профессора, пишущие историю, и пошло-поехало.
Я не представляю себе, что здесь нужно делать. Все европейские страны с XVI по XIX век сталкивались с этой проблемой конвертации коллективистских благ и ценностей в капиталистическое общество, и логического решения проблемы, насколько мне известно, найдено не было. Были лишь различные способы действий, маневры, всегда половинчатые, неудачные и чреватые отвратительными последствиями. Проблема в том, что мы в России переживаем эту коллизию сейчас. Все ценности СССР, от древнерусской архитектуры до космических программ и от преподавателей марксизма до художников-абстракционистов, представляли собой и производили лишь коллективистские, ничьи ценности. И как сохранить нам наших профессоров, которые бьют французских и силой, и страстностью, встав на позиции капитализма в чистом американском поле, неясно.
Одна надежда. Предисловие к книге Айн Рэнд написал великий Александр Эткинд, и он сообщает в тексте следующее: "На презентации русского перевода экономический советник президента Андрей Илларионов назвал Рэнд своим кумиром и сообщил, что рекомендовал читать книгу Владимиру Путину; в тот момент, по словам советника, президент читал Набокова". Есть что-то умилительно абсолютистское в этих мягких попытках приобщения президента к культуре. Андрей Илларионов в роли нового Лагарпа очарователен, хотя надо заметить, что раньше воспитание первых лиц государства начиналось в более юном возрасте. Но кажется, что, прочтя Айн Рэнд непосредственно вслед за "Лолитой", где, по мнению критиков, метафорически изображены отношения старой Европы (Гумберта Гумберта) и несовершеннолетней Америки (Лолита), президент найдет решение.
Пьер Бурдье. О телевидении и журналистике. Москва: Прагматика культуры, 2002
Айн Рэнд. Апология капитализма. Москва: Новое литературное обозрение, 2002
Французский социолог Пьер Бурдье в середине 90-х выступил на телевидении с серией лекций, разоблачающих телевидение в частности и журналистику вообще. Предмет настолько вдохновил его, что свои мысли он собрал в книгу, и теперь ее перевели в России. Профессор утверждает, что на телевидении говорят не только правду, не всю правду и все, кроме правды, и что надо освобождаться. Это редкая книга западного интеллектуала, которая переведена для воспитания в нас чувства превосходства.
Я уж не говорю о блистательном анализе темы у Виктора Пелевина, проделанном в то же время: негоже сравнивать писателя с профессором. Но тему поверхностности, необъективности, коррумпированности СМИ в России развили куда шире и глубже, настолько ярко доказали, что журналист — продажный писака, мучимый мелкой завистью к коллегам, что позволить себе усомниться в этом равносильно сомнению в том, что профессор МГУ — это заматерелый взяточник и развратник. И главное, нам удалось провести эти разоблачения прессы не только на уровне лекций интеллектуалов, но и на уровне законов и практических действий правительства, добившегося больших успехов в очищении СМИ от пагубного пристрастия к критиканству (ведь, согласитесь, давно уж, с 70-х годов, не было в информационном поле такого спелого цветения благообразности, как сегодня), почти избавившего нас от разоблачаемой Бурдье цензуры частных владельцев. Причем, поскольку Бурдье обеспечен высокой зарплатой в College de France, его анализу интеллектуальной и нравственной нищеты телевидения и газет не хватает страстности российских коллег; его блюдо пресно. Я это к тому, что такие интеллектуалы и их идеи, как выясняется, это наше национальное достояние, вполне конвертируемое во Франции, и надо бы нам думать, как его сохранить.А это сложно. "Новое литературное обозрение" выпустило книгу Айн Рэнд "Апология капитализма", и в свете прочитанного теперь пребываешь в растерянности. Бежавшая из СССР в 1924 году Алиса Розенбаум, ставшая в США Айн Рэнд,— мыслитель в высшей степени оригинальный. Известная страстность русской еврейки соединяется в ней с железным чувством логики, стремлением к упрощению сложностей до корней и максимальной четкостью позиции; каждый свой блистательный анализ она не забывает подкрепить последним аргументом: "Это так, только так, и подонок тот, кто думает, что это может быть иначе". Смысл своей деятельности она видит в следующем. Капитализм, высшее на сегодняшний день достижение в области общественного устройства, оказался совершенно не подкреплен философией. Этические, гносеологические, эпистемологические философские конструкции достались капитализму в наследство от предшествующих эпох и все время навязывают нам какие-то коллективистские конструкции вроде жертвы собой во имя общества. Она же создает апологию капитализма, доказывая (и прекрасно доказывая), что это самая этическая, самая гуманистическая, самая нравственно оправданная система общественного устройства. Поскольку в основе ее лежит свободная конкуренция индивидов, то это означает, что любой капиталистический товар есть выражение принципа свободы, посему нравственная ценность. Деньги в такой ситуации, естественно, тоже становятся нравственным мерилом, ибо являются товаром товаров. У человека есть только одно единственное и главное право — на жизнь и на обеспечение собственной жизни, оно и есть мера нравственности. Безнравственно, когда государство присваивает себе результаты труда человека и передает их, скажем, на нужды социального обеспечения; это означает, что человек не вправе пользоваться результатами своего труда, что государство ставит его в позицию раба, который не владеет тем, что производит. Высокие налоги — принцип рабства. Высокое социальное обеспечение — оно же. Государственные субсидии на культуру — верх безнравственности. Иначе мы получаем "право каждого поэта-битника, каждого композитора-шумовика и каждого художника-абстракциониста на финансовую поддержку, которую вы им не оказали, не посетив их спектакля, концерта или выставки. Что еще может значить расходование наших налоговых средств на субсидируемое искусство?".
Для каждого человека, полагающего свободу высшей ценностью, построения Айн Рэнд не могут не показаться убедительными. Но как при этом относиться к капитализму, все равно непонятно. Логика ее кажется прямо-таки пещерной (хотя, разумеется, она бы резонно возразила, что пещерная логика была коллективистской, полагала высшую ценность не в жизни индивида, а стада в целом, то есть в субсидировании битников общественным мясом мамонта). Проблема тут вот в чем. Она убедительно рассматривает темы "капитализм и свобода", "капитализм и государство", "капитализм и нравственность", но нигде не касается темы "капитализм и история". "Соединенные Штаты были первым нравственным обществом в истории",— пишет она, и это верно для страны, история которой начинается как капиталистическая. Но как быть со странами, где капитализму в наследство достались ценности, созданные коллективистским обществом?
По мнению Рэнд, ценности и блага не могут быть ничьими, они всегда в чьей-то собственности. Хорошо. Вот, скажем, Колизей или Кельнский собор — чья это собственность? Общества в целом, но это означает, что дантист из Виченцы должен платить свои деньги за реставрацию Колизея; это значит, что его принуждают, то есть ставят в положение раба, труд которого принадлежит кому-то другому, что безнравственно. Тогда нравственно перестать тратить налоги на поддержание культурного наследия, но это значит, сохранив логическое основание нравственности, лишиться ее исторического основания. Правительство, действующее таким образом, объявят безнравственным разрушителем культурного наследия. Отлично, создадим зону резервации для подобных случаев, будем ее государственно субсидировать, но уж современные поэты-битники пусть идут на рынок. Тогда окажется, что правительство сознательно проводит политику культурного пассеизма, заведомо ставя традиционную культуру в выигрышную позицию по отношению к современной. То есть, сохраняя наследие, уничтожает художников, которые, естественно, не терпят подобного безнравственного отношения к себе. За художниками следуют критики, за критиками — профессора, пишущие историю, и пошло-поехало.
Я не представляю себе, что здесь нужно делать. Все европейские страны с XVI по XIX век сталкивались с этой проблемой конвертации коллективистских благ и ценностей в капиталистическое общество, и логического решения проблемы, насколько мне известно, найдено не было. Были лишь различные способы действий, маневры, всегда половинчатые, неудачные и чреватые отвратительными последствиями. Проблема в том, что мы в России переживаем эту коллизию сейчас. Все ценности СССР, от древнерусской архитектуры до космических программ и от преподавателей марксизма до художников-абстракционистов, представляли собой и производили лишь коллективистские, ничьи ценности. И как сохранить нам наших профессоров, которые бьют французских и силой, и страстностью, встав на позиции капитализма в чистом американском поле, неясно.
Одна надежда. Предисловие к книге Айн Рэнд написал великий Александр Эткинд, и он сообщает в тексте следующее: "На презентации русского перевода экономический советник президента Андрей Илларионов назвал Рэнд своим кумиром и сообщил, что рекомендовал читать книгу Владимиру Путину; в тот момент, по словам советника, президент читал Набокова". Есть что-то умилительно абсолютистское в этих мягких попытках приобщения президента к культуре. Андрей Илларионов в роли нового Лагарпа очарователен, хотя надо заметить, что раньше воспитание первых лиц государства начиналось в более юном возрасте. Но кажется, что, прочтя Айн Рэнд непосредственно вслед за "Лолитой", где, по мнению критиков, метафорически изображены отношения старой Европы (Гумберта Гумберта) и несовершеннолетней Америки (Лолита), президент найдет решение.
Пьер Бурдье. О телевидении и журналистике. Москва: Прагматика культуры, 2002
Айн Рэнд. Апология капитализма. Москва: Новое литературное обозрение, 2002