Хороших заемщиков — и граждан, и компаний,— которые не взяли бы уже по несколько кредитов, практически не осталось, а ЦБ последовательно ужесточает регулирование. В условиях, когда получать доходы от классического банковского бизнеса становится все труднее, многие банкиры начинают искать иные способы заработать. О том, почему сейчас имеет смысл делать ставку не на процентные, а на комиссионные доходы и какую выгоду можно получить от покупки мелких банков, в интервью "Ъ" рассказал владелец Экспобанка ИГОРЬ КИМ.
Фото: Коммерсантъ / Павел Кассин / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Павел Кассин / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Павел Кассин / купить фото
— На сегодняшний день вы владеете группой активов, однако основу составляет все же банковский сектор. Но инвестиции в этот бизнес сейчас вряд ли можно назвать абсолютно надежными и нерискованными. Как вы сейчас оцениваете банковский рынок с точки зрения инвестора?
— Сектор переживает серьезные изменения. Кризис 2008 года показал, что прежняя модель финансового посредничества в момент стресса оказалась не слишком устойчивой. В центре нее стоял банковский продукт, глобальные банки конкурировали за долю рынка, старались ее максимально увеличить, и из-за резкого роста продаж качество заемщиков ухудшилось. В погоне за ростом сформировался пузырь, который лопнул, и, если теперь вновь копировать эту модель роста, через некоторое время ситуация повторится. Сейчас очень много говорят о "Базеле-3", об оценке рисков, но еще Карл Маркс говорил: чем выше рентабельность, тем больше капитал теряет голову. Сейчас российская банковская система, по сути, является догоняющей: в Европе и Америке рынок гораздо более развит. В момент галопирующего роста, накануне кризиса, наш банковский сектор был привлекателен для инвестиций, а в части мультипликаторов к капиталу по сделкам M&A был едва ли не мировым лидером. Но сейчас в силу не самой простой ситуации в США и европейских странах приток капитала очень вялый, западные инвесторы предпочитают оставаться в более понятных и близких им странах. Это ограничивает рост капитала и рост активов. В розничном кредитовании, которое последние годы было драйвером роста, снижается маржа. Плюс системное ухудшение качества. Все это приводит к снижению темпов роста.
— ЦБ активно регулирует розницу: с 1 марта было увеличено резервирование по необеспеченным кредитам, с 1 июля — повышены коэффициенты риска по ссудам с высокими ставками. Как вы думаете, таким образом удастся сбить этот болезненный рост?
— На мой взгляд, ЦБ очень своевременно взялся за ужесточение этого сегмента бизнеса. В запасе наверняка есть и другие меры, и у Банка России есть возможности справиться с ситуацией и не допустить банкротств и дефолтов. Я уверен, что в масштабный банковский кризис мы не скатимся, хотя какие-то отдельные истории вполне могут быть. Все-таки резкий рост последних лет серьезно ухудшил качество портфелей. В целом ситуация мне кажется управляемой, но от ЦБ потребуется внимательный надзор за сектором.
— Основным вашим активом сегодня является Экспобанк. На 1 августа прибыль составила 339,6 млн руб., за месяц банк заработал всего 13,8 млн. Как вы оцениваете такие показатели работы?
— На 1 сентября прибыль составила уже 560 млн руб., а за август — 220 млн руб. Важно, сколько банк заработает за год в целом,— нельзя делать выводы исходя из результатов месяца, к тому же это прибыль по РСБУ. По итогам прошлого года по российским стандартам у нас была прибыль 222,3 млн руб., а по МСФО — 1,3 млрд. Наша прибыль складывается в значительной степени за счет экономического выигрыша при покупках (в текущем году Игорь Ким приобрел и присоединил к Экспобанку тюменский Сиббизнесбанк и красноярский Стромкомбанк.— "Ъ"), он отражается в отчетности по международным стандартам. Я и дальше намерен развивать банк не только за счет органического роста, но и за счет поглощений. У нас от каждой сделки есть эффект по прибыли. Недавно мы купили лизинговую компанию ("ФБ-Лизинг", см. "Ъ" от 2 августа), и, если бы эта сделка не принесла прибыли, мы бы не стали ее совершать. Давайте посмотрим результаты года. Я думаю, даже по РСБУ у нас будет прибыль более 1 млрд руб., хотя и это не предел мечтаний. Мне важен устойчивый бизнес и его развитие, а не только прибыль.
— У Экспобанка в июне был резкий рост просрочки — на 143,5%. Откуда такой скачок?
— Все очень просто: это эффект от присоединения Сиббизнесбанка, 100% акций которого мы купили весной. После покупки мы постепенно переводили на Экспобанк бэк-офис, кредитный портфель, и в результате на балансе Сиббизнесбанка осталась только просрочка. В июне мы окончательно слили балансы двух банков — отсюда и скачок. Но это не означает ухудшения качества: вместе с просроченными кредитами на баланс Экспобанка пришли и резервы по этим кредитам. Аналогичная ситуация была со Стромкомбанком, который мы присоединили в марте.
— Недавно стало известно, что вы собираетесь продать эквайринговый бизнес Экспобанка. Но исторически это был его конек. Почему решили избавиться от актива?
— Мы по эквайрингу, честно говоря, не были в лидерах. А если ты не в лидерах, то бизнес не может быть ни инвестиционно привлекательным, ни выгодным. Поэтому было принято решение о продаже.
— Кто покупатель?
— Пока не могу раскрыть.
— В этом году вы уже присоединили Стромкомбанк и Сиббизнесбанк. Что в конечном счете вы хотите построить на базе Экспобанка?
— В британском банковском секторе есть модель — merchant bank (банк, который, помимо кредитования, специализируется на оказании финансовых услуг — ведении счетов, торговом финансировании, проведении сделок, андеррайтинге, консультировании по вопросам слияний и поглощений и т. д.— "Ъ"). С одной стороны, мы кредитуем, но, если посмотреть на наш портфель, он очень короткий. Как правило, это бридж-финансирование. Плюс мы помогаем квалифицированно проводить сложные сделки своим корпоративным клиентам. Большим инвестдомам нужны миллиарды долларов, а сделки от $50 млн до, например, $300-500 млн им не интересны. А мы готовы этим заниматься. Мы большую ставку делаем на комиссионные доходы, на "гонорары успеха" при завершении сделок.
— О каких сделках вы говорите?
— Недавно мы закрыли довольно сложную сделку. Одним активом владели два акционера, но каждый считал, что он владеет 51% акций. И из-за этих 2 спорных процентов несколько лет шел конфликт, обстановка накалялась. Мы в этой ситуации выступили медиатором, эскроу-агентом. Сделку закрыли — одна сторона купила у другой весь пакет акций. Мы получили комиссионные. Другой пример: у заемщика был огромный долг перед банком, экономического мотива не было его возвращать. То есть человек не отказывается платить, но мотива развивать актив и расплачиваться нет. Удалось найти компромисс: мы предложили банку продать свой долг с дисконтом, тем самым вернуть определенную часть долга и распустить резервы, которые были у него созданы в объеме 100% от суммы. Банк согласился на это, клиент выкупил свой долг. У него появился экономический мотив расплачиваться по нему уже на более комфортных условиях.
— Другой ваш актив — пакет акций в банке "Восточный экспресс". Но вы постепенно снижаете долю в нем. Не планируете окончательно выйти из капитала?
— Я подхожу к этому вопросу очень просто: если я исполню свою миссию до конца, то выйду из проекта. Когда мы начинали этот банк, у меня была идея. И большая часть этой идеи уже реализована. Я хотел сделать региональный банк с охватом малых и средних городов России. Потому что основные ритейловые банки находятся в крупных городах, а там, где население меньше 100 тыс.,— один Сбербанк.
— То есть в ближайшее время можете покинуть состав акционеров "Восточного экспресса" или он вам интересен как актив?
— В операционной деятельности банка я давно не участвую, общаюсь с менеджментом не чаще других акционеров. Это была моя долгосрочная стратегическая инвестиция. Свою роль в этом банке я выполнил, на всю жизнь в банке как инвестор точно не останусь. Поэтому все возможно — и выход, и еще десять лет инвестиций.
— Первый свой крупный актив — УРСА-банк — вы в 2007 году называли перспективным проектом и строили амбициозные планы — достичь через пять лет, то есть к 2012 году, десятипроцентной доли на рынке и в дальнейшем составить конкуренцию Сбербанку. Однако уже в 2009 году УРСА-банк был объединен с МДМ-банком. Почему так резко изменились планы?
— Сделка по слиянию имела огромный потенциал, банки обладали чрезвычайно хорошими на тот момент возможностями. В 2008-2009 годах все банки без исключения показали огромный убыток. Но никто не разорился. Потому что банки падают из-за потери ликвидности, а не из-за убытков. На момент кризиса у УРСА-банка было 54 млрд руб. на корсчетах; мы пошли на это, чтобы сократить рентабельность, не смотреть на убытки, а просто иметь огромный запас ликвидности, чтобы в случае форс-мажора вернуть все деньги за один день. У нас объем ликвидности был больше, чем объем вкладов. У МДМ-банка тоже было достаточно ликвидности. Так что на момент слияния оба банка были сильны.
— Но просрочка по портфелям была серьезно выше рынка: на 1 августа 2009 года у УРСА-банка доля "плохих" кредитов составляла 9,23%, у МДМ-банка 11%, а в целом по системе была 4,7%.
— С долей 4,7% просрочки по рынку на тот момент сложно согласиться. Сейчас 5,2%. Чтобы в 2009 году реальная просрочка была 4,7%? Не уверен.
--То есть все это было только на бумаге нарисовано?
— Каждый банк самостоятельно отвечает за достоверность своей отчетности. Мы могли себе позволить из-за достаточности капитала создавать резервы и показывать убытки. А у многих банков норматив Н1 не позволял этого делать. Согласно аналитическому отчету S&P, на тот период времени средний объем просрочки по портфелю был не менее 15%.
— Есть мнение, что объединение УРСА-банка и МДМ-банка было нужно в первую очередь вам как собственнику УРСА-банка, поскольку ситуация с качеством кредитного портфеля была не самой лучшей.
— Я не буду комментировать слухи. Просто возьмите отчетность и посмотрите. Цифры обо всем говорят, вы их можете проверить — это данные ЦБ. Остальное — домыслы.
— Так почему все-таки решили слить УРСА-банк с МДМ-банком?
— У меня позиция не сводилась к тому, чтобы оставаться контролирующим акционером. У меня была позиция создать лучший частный банк в России. И я считаю, что верно поступил, не став удерживать контроль. Потому что, если ты держишься за контроль, ты должен всегда быть готов вливать в банк капитал. А если у тебя основной бизнес банковский, где практически не бывает свободных неработающих средств, это проблематично.
— То есть планы войти в топ-10 банков, занять одно из лидирующих положений на рынке оставались, но уже вместе с МДМ-банком?
— Конечно.
— Почему они не реализовались — конфликт акционеров?
— У нас не было конфликтов с Сергеем Поповым. Когда банки объединялись, у нас было заключено акционерное соглашение в английском праве и мотивов переходить за грань деловых отношений точно не было. Я могу сказать, что Сергей Попов — один из самых блестящих бизнесменов, они с Андреем Мельниченко создали одни из самых успешных отраслевых холдинговых структур в стране. У нас разошлись профессиональные взгляды на развитие банка. Мы договорились и нашли выход из сложившейся ситуации, который показался разумным. И я считаю, что это было правильное решение.
— Вероятно, изначально, когда вы с господином Поповым договаривались о слиянии банков, взгляд на развитие бизнеса был примерно одинаков. В какой момент и в чем вы разошлись?
— Возвращаться в прошлое не имеет смысла. Между нами была договоренность, что после слияния, в период самой кризисной ситуации, я займу пост председателя правления. В дальнейшем планировалось, что на операционной должности будет находиться другой человек. Просто я считал, что, как акционер, должен ответственно подойти и пройти этап слияния и кризисную ситуацию. Поэтому отработал ровно момент слияния и год после него (Игорь Ким покинул пост предправления МДМ-банка летом 2010 года.— "Ъ").
— Почему для слияния был выбран именно МДМ-банк?
— Мы были настолько разные, что возможности для синергии были колоссальные. Это мой взгляд. И мне не хотелось бы вдаваться в эту историю слишком глубоко: у нас есть определенные соглашения.
— Слияние МДМ-банка и УРСА-банка — это одна из крупнейших сделок на банковском рынке. Но ее также называют крупной неудачей. Вы с этим согласны?
— Я не буду давать оценок. Это с моей стороны провокационно, неэтично. Что является успехом? Что нет? Где эти критерии? Если учесть, что МДМ-банк в кризисный период — единственный из крупнейших банков — не обращался и не получал государственной поддержки, твердо соблюдал все интересы кредиторов, был чрезвычайно устойчив,— это успех или нет? Если банк не допустил проблем для клиентов — это успех или нет? Как это комментировать?
— Недавно была закрыта сделка по продаже Абсолют-банка НПФ "Благосостояние". Но до того момента, как его приобрел НПФ, вы считались основным претендентом.
— Это кто сказал? Это написали газеты. Я об этом ни разу не говорил. Да, на рынке наша команда известна количеством проведенных сделок, в том числе с иностранными "дочками", может быть поэтому были сделаны такие выводы.
— Вы не претендовали на Абсолют-банк?
— Скажу так: в средствах массовой информации делались заявления, что основным претендентом на Абсолют-банк является господин Ким. Но я им этого не говорил. Я участвовал в переговорах, но был ли основным претендентом или нет, не знаю. Процесс был организован по всем правилам, мы выставили оферту, но положительного ответа не получили. Закончился срок оферты — и все. И на этом мое участие закончилось. Мне больше нечего добавить.
— Насколько велик был ваш интерес к этому активу?
— У нас сделок и обсуждений происходит много. Не все переговоры заканчиваются сделками. Нельзя сказать, что Абсолют-банк было чем-то из ряда вон выходящим. Мы добросовестно исполнили свою часть: сделали due diligence, выставили оферту. Дальше вопрос продавца. Если продавец решил совершить сделку с другим покупателем — это его право. От меня процесс зависит ровно наполовину. Иногда создается ощущение, что мы покупаем все, до чего дотянемся, но это не так. Мы спокойно ведем переговоры, договариваемся — заключаем сделку, не договариваемся — не заключаем. Это же не компания Apple, а всего лишь один банк.
— На рынке есть мнение, что после неудачи с покупкой именно вы инициировали судебные иски в попытке оспорить сделку с НПФ "Благосостояние". Оно строится на том, что иски исходили из традиционных регионов вашего присутствия — Чита, Хабаровск, Новосибирск. Вы можете прокомментировать это предположение?
— Не надо строить фантастических гипотез. Если есть доказательства, готов их рассмотреть и дать официальные комментарии. В любом другом случае отношу такие заявления к провокации.
— То есть вы не имеете отношения к этим судебным искам?
— Совершенно верно.
— Вы давно консолидируете банки. Что вы можете сказать о качестве этих активов как потенциальный покупатель?
— Когда делаем due diligence, встречается, что оценка рисков, сделанная многими банками, чрезвычайно оптимистична. Я уже не говорю про некое "рисование" в отчетностях. И иногда даже владелец не до конца понимает, что у него с банком происходит. У менеджмента может не быть мотива рассказывать акционеру о реальности. А ситуация возможна уже едва ли не дефолтная.
— Большинство своих активов вы выкупили у выходящих из России иностранных компаний. Почему вы отдаете предпочтение зарубежным "дочкам"?
— В последнее время мы купили "Барклайс", нынешний Экспобанк, "Вест ЛБ Восток", "дочку" европейской лизинговой компании "ФБ-Лизинг", и два российских актива — Сиббизнесбанк и Стромкомбанк. За последнее время — три к двум, почти паритет. Если продавец дает нам достаточный уровень гарантий и вызывает доверие, мы закроем сделку с российским собственником. С западными акционерами технологически проще: навык есть, традиции делового оборота, необходимый уровень гарантий. Для российских собственников это пока непривычно. Если мы понимаем, что в банке есть некая схема, не будем даже переговоры начинать.
— В последнее время вам активно пытаются "продать" многие активы — Русфинанс-банк, Юниаструм-банк.
— Нам каждую пятницу пытаются "продать" очередной банк. Но я не могу это комментировать. Как только мы закрываем сделку, об этом становится известно. Мы же покупаем все легально, бизнес предельно транспарентен.
— Вы уже определились с очередной покупкой? Что это будет за актив, когда состоится сделка?
— У меня есть определенный интерес к активам Восточной и Центральной Европы, это так. Но я пока не могу сказать, что именно это будет за актив: я пока не в достаточной степени знаю этот рынок и сейчас изучаю его.