Национальные павильоны

Павильон России

Джардини

Вадим Захаров. Фрагмент инсталляции «Даная». Павильон России

Getty Images / Fotobank.com

Павильон России в этом году не просто в числе самых удачных национальных павильонов биеннале, это, возможно, еще и вершина творчества Вадима Захарова. Захаровская «Даная» — шедевр постконцептуалистского академизма, холодный и отточенный в своем совершенстве, как живопись позднего Энгра. Академизм этот двойственного происхождения. Высококультурный в духе московского концептуализма, откуда Захаров родом: аллюзии на Рембрандта, мотивы vanitas и музей классического искусства, который целиком должен был помещаться в духовном багаже советского интеллигента. И высококультурный в духе интернациональной художественной сцены, где сейчас играет Захаров: критика капитала, гендерный дискурс, использование наемного труда и демонстрация цинизма этого использования, партиципаторность — весь набор модных приемов. Нижний этаж — пещера, куда дозволено войти лишь женщинам, чтобы ловить под прозрачными зонтиками монетки золотого дождя, которые потом — усилиями зрительско-ассистентского конвейера — отправятся наверх и вновь посыплются вниз в бесконечном денежном круговороте. Верхний этаж — не то театр, не то храм, где преклонившие колени на молитвенных скамеечках могут благоговейно созерцать денежный поток. На входе в седле под потолком — беспечный ездок в деловом костюме лущит орешки, так что струйки шелухи рифмуются со струйками монет. В конце — старинный стульчак с ночным горшком, из которого произрастает роза и букет фрейдистских подтекстов вместе с ней. Возле павильона поставлена антенна: по словам художника, это и есть сегодняшняя Даная, ибо информация ныне — золото. Однако, кажется, художник не договаривает: его «Даная» — образ сегодняшней России, девицы в темнице, замершей в ожидании и растерявшейся в нерешительности. Не знающей, что выбрать: свободную любовь или патриархальную власть отца. Обожествляющей золотой дождь и презирающей золото как шелуху. Алчной и транжиры, сорящей деньгами и людьми. Впрочем, эта изящная и остроумная работа не допускает прямолинейных трактовок.

Павильон Австрии

Джардини

Матиас Поледна. «Иммитация жизни». Павильон Австрии

Едва ли не самый изящный способ высмеять голливудские амбиции современного искусства, превратившегося в машину по перевариванию и/или отмыванию капиталов, придумал живущий в Лос-Анджелесе австриец Матиас Поледна. В павильоне крутят трехминутный мультик в диснеевском стиле: ослик в матросском костюмчике напевает шлягер 1930-х «Сдается мне, вы меня дурите». Художник объясняет, что в фильме затронуты темы Великой депрессии, аншлюса Австрии, европейской эмиграции в Америку, киноиндустрии, поп-культуры и много чего еще. Производство столь многозначительного произведения обошлось в миллион с лишним евро.

1/21/2

Ай Вэйвэй. Фрагмент инсталляции «Bang», павильон Германии

Reuters

2/22/2

Анри Сала. Фрагмент видеоинсталляции "Ravel, Ravel, Unravel", павильон Франции

AP

Павильоны Франции и Германии

Джардини

Франция и Германия в этом году — в знак дружбы — махнулись павильонами. Павильон Германии (бывший Франции) демонстрирует образцовую открытость, интернационализм и терпимость: инсталляция китайца Ай Вэйвэя, фотографии южноафриканца Санту Мофокенга и видео индианки Даяниты Сингх говорят об уходе национальных традиций и старинного понимания этнической идентичности в прошлое, тогда как фильмы немца Ромуальда Кармакара предупреждают об опасностях расизма и неонацизма. А в павильоне Франции (бывшем Германии) можно увидеть самую эстетскую работу биеннале — видеотриптих албанца Анри Салы «Ravel, Ravel, Unravel», где из фортепианного концерта для левой руки Мориса Равеля, исполненного двумя пианистами и одним диджеем, получается великолепный джазовый балет.

Кимсуджа. Фрагмент инсталляции "Дышать", павильон Кореи

AFP

Павильон Кореи

Джардини

Очередь на вход; ожидание в зеркальной комнате, где все — полы, стены, потолки — отражается во всем и под звук чьего-то громкого дыхания теряешь чувство реальности; попадание в абсолютно черную и глухую комнату, этакую камеру сенсорной депривации. От самой знаменитой корейской художницы Кимсуджа ждали чего-то более социального, но на фоне остальных интеллектуально-чувственных аттракционов вроде колоссального корневища Берлинде де Брёйкере, проросшего сквозь весь павильон Бельгии, гор земли Лары Альмарсеги, выросших в павильоне Испании, или разрывающего уши звука Конрада Смоленьского, заполняющего павильон Польши, ее проект смотрится не менее эффектно.

Павильон Чили

Арсенал

Agostino Osio / la Biennale di Venezia

При входе в чилийский павильон висит лайтбокс с фотографией Лучо Фонтаны, вернувшегося в Милан из Аргентины после Второй мировой: художник на руинах своей миланской мастерской. Творчество Фонтаны, в юности не чуждого фашистской эстетики, началось с чистого листа. Вот и историю самой старой биеннале мира Альфредо Хаар предлагает начать с чистого листа: в центре выставки — огромный макет Джардини со всеми павильонами, периодически тонущий в бассейне с мутно-зеленой венецианской водой. И правда, не пора ли похоронить старомодную идею национальных представительств?

«Осторожно, святая шлюха: Эдвард Мунк, Лене Берг и дилемма эмансипации». Павильон Норвегии

Photo by Italo Rondinella Courtesy by la Biennale di Venezia

Павильон Норвегии

Пьяцца Сан-Марко

Выставка «Осторожно, святая шлюха!», позаимствовавшая название у одного фассбиндеровского фильма, начинается с фотографий Эдварда Мунка: это портреты сиделок из психиатрической клиники, куда в 1908-м угодил художник. Далее — издание «Психопатологии и искусства» Генриха Штадельмана, большого друга экспрессионистов, на обложке книги — мунковский «Крик». Мунк со своими редко выставляющимися рисунками и картинами оказывается здесь одним из первых мучеников сексуальной революции. Фильм феминистки Лене Берг иронично рассказывает о том, к чему эта революция привела.