Коротко


Подробно

 Каннский кинофестиваль


Подадут ли Герману машину

Завтра завершается Каннский кинофестиваль
       Прохладная реакция прессы на премьеру фильма "Хрусталев, машину!" испортила настроение Герману гораздо больше, чем до сих пор не исчерпанный конфликт с финским продюсером Пеккой Лехто по поводу авторских прав. С подробностями — АНДРЕЙ Ъ-ПЛАХОВ.
       
       На официальный пресс-просмотр "Хрусталева" приехали руководители Госкино России и "Ленфильма" и даже такой известный петербуржец, а ныне парижанин, как Анатолий Собчак. Конфликт с финнами из-за авторских прав, о котором много говорилось в первые дни фестиваля, не помешал просмотру. За пару дней до премьеры Пекка Лехто обратился с иском в финскую комиссию по авторским правам. Если комиссия установит преемственность между сценарием, в создании которого участвовал Лехто десять лет назад, и фильмом в его окончательном виде, это может сильно осложнить прокатную судьбу "Хрусталева": покупатели (права на фильм приобрела компания Polygram) будут вынуждены выплачивать дополнительный процент финскому соавтору.
       Зато именно у финской журналистки Хелены Иланен фильм Германа удостоился самой высокой оценки в рейтинге каннской прессы — четыре балла. Остальные критики ограничились одним-двумя баллами. Впрочем, легкой судьбы не было ни у одной из германовских работ. И нет сомнений, что "Хрусталев" займет свое место в истории кинематографа как самый личный и самый жесткий фильм выдающегося режиссера.
       Название германовской картине дала легендарная фраза Берии, прозвучавшая в момент смерти Сталина. В фильме обманчиво все, начиная с того, что никакой Хрусталев на экране не появляется. А появляется военный врач, генерал, который проживает свою судьбу сначала в абсурде сталинской Москвы, потом, после знаменитого "дела врачей", в кошмаре лагеря, а потом его возвращают в столицу как последнюю надежду умирающего вождя.
       Это, безусловно, фильм о сталинском терроре, но и нечто другое: то, что одна из журналисток на пресс-конференции сформулировала как сочетание ужаса и красоты. Черно-белая картина длится два с четвертью часа и в первой половине погружает зрителя в фантасмагорию образов и персонажей, которые напомнили многим Булгакова и Хармса (один французский журналист сопоставил фильм даже с произведениями Джойса). Между тем иностранцы привыкли, что о России говорят языком Толстого. Хотя этим языком говорить о сталинских временах уже невозможно.
       Во второй половине фильма есть две без преувеличения гениальные сцены — смерть Сталина и эпизод в лагере, где зеки насилуют главного героя черенком лопаты. Увы, к этому моменту значительная часть публики, не выдержав колоссального напряжения, уже покинула зал. Впрочем, и для русских зрителей войти в мир фильма оказалось не так-то просто, особенно если учесть, что звук на просмотре был очень нечеткий и половину диалогов было невозможно расслышать.
       Что касается шансов "Хрусталева" в каннском конкурсе, то они связаны прежде всего с позицией председателя жюри Мартина Скорсезе, который не может не оценить режиссерскую мощь "русского Орсона Уэллса" (так называют Германа), но в то же время существует в совсем другой, заданной Голливудом системе кинематографических координат. В этом смысле символичным было появление в зале для пресс-конференций сразу вслед за Германом, гуру авторского кино, эротической богини Шарон Стоун, снимавшейся в том числе и у Скорсезе,— на встречу с ней сквозь строй охраны не могли пробиться даже многие аккредитованные журналисты.
       Уличный Канн в преддверии финала фестиваля живет своей легкомысленной и безумной жизнью, подобной той, что предстала перед зрителями конкурсной картины "Бархатная золотая жила" режиссера Тода Хэйнса — истории возвышения и падения бисексуальной поп-звезды 70-х, как бы эдакого Дэвида Боуи. А кумира главного героя (как бы некоего Мика Джаггера) с бешеным темпераментом изображает английский секс-идол Эван Мак-Грегор.
       Говорят, моды возвращаются через двадцать лет, и сегодня вновь барочный маньеризм, парики и блестки, "символы постмодернистской невинности", наполняют набережную Круазетт. Несостоявшиеся артисты застывают на улицах, превращаясь в позолоченные и посеребренные "живые статуи", девушки раздеваются догола и позируют фотографам, а потом выясняется, что это совсем не девушки, а транссексуалы. И сам Каннский фестиваль напоминает человека, меняющего пол. Что-то необратимо меняется в его атмосфере, как меняется и кино, превращаясь в нечто совсем иное.
       

Тэги:

Обсудить: (0)

Комментировать

Наглядно

валютный прогноз

обсуждение