"Привезите мне телевизор и почтовый ящик"

Почтовый ящик нужен Вовке Амхадову, чтобы писать подруге, с которой его разлучили
В Чечне есть люди, которые не знают, что идет война. Бомбежки и обстрелы, эвакуация и возвращение в Грозный, голод и потеря близких, — все это для них только фрагменты непрерывного страдания, в котором проходит их жизнь.

Услышав о том, что дом престарелых, инвалидов и психохроников, эвакуированный зимой из Грозного, вновь возвратили в грозненский поселок Катаяма, я сначала не поверила. Сразу вспомнилось, как много говорили о подвиге врачей, вывозивших зимой из блокированного города немощных стариков и инвалидов, вывозивших, казалось, в тепло и заботу навсегда.
Оказалось, их действительно вернули в Грозный. Я приехала в Катаяму утром. Во дворе частично разрушенного дома пожилые женщины разводили костер, и несколько постоянных обитателей грели руки у огня.
Девушка с наивным взглядом и постаревшим лицом играла пустым флаконом из-под духов. Мака останется ребенком уже навсегда: у нее врожденная олигофрения тяжелой степени. 18 декабря Маку и всех остальных жильцов дома вывезли из Грозного на трех автобусах. Перед этим туда пришли боевики и сказали директору, чтобы вывозил больных: "Скоро начнется штурм". Директор и медсестры выносили больных буквально на себе, грузили в автобусы и бежали за следующими. Сидевшие в автобусе смотрели на забитую боевиками улицу, на черные дула автоматов и пулеметов и плакали: они не хотели уезжать.
Взрослому ребенку Маке все равно, где быть. Главное — не остаться одной
Обитателей дома престарелых и инвалидов на перевале уже ждала старшая медсестра Зина Тавгиреева. Она договорилась о том, чтобы им дали места в палаточном городке для беженцев. Но автобусы по чьему-то приказу отправились в другой палаточный городок, в Ингушетию. Два дня они провели в лагере, а потом их увезли в Троицкое, в дом для детей-психоневролитиков. Там их стали распределять: часть отправили в психоневрологический дом-интернат в Пседахе, остальных — в подобные учреждения в Астраханской и Вологодской областях. При этом не старались сохранить семейные пары, которые больные составили, находясь в грозненском доме престарелых и инвалидов: из 17 пар, проживших долгие годы вместе, не сохранилось ни одной. Из Троицкого начались побеги.
Полгода прожили грозненцы в Ингушетии. А потом им сказали, что возвращают их назад. "Узнав, что наш почти сохранившийся дом престарелых и инвалидов в Грозном хотят отобрать под какие-то нужды, мы принялись обивать пороги министерства социальной защиты Чеченской республики,— рассказывают директор дома престарелых и инвалидов Алхазур Тавгиреев и его жена Зина, старшая медсестра.— Они связались с Ингушетией, и наших стариков позволили вывезти". Так директор и старшая медсестра спасли дом престарелых от посягательств администрации и военных. 25 пациентов, оставшихся после расселения инвалидов по спецучреждениям России, погрузили в автобусы и привезли в разрушенный Грозный. Стариков и инвалидов, разумеется, никто не спросил, хотят ли они уезжать из неуютной, но мирной Ингушетии в родной, но опасный Грозный.
Так или иначе, а они прибыли на старое место, и там началась их новая жизнь. Каждое утро во дворе разводят костер, и женщины (из тех, кто еще хоть что-то может делать) готовят пищу для всех. Каждый день здесь ждут помощи от властей и, когда получают какие-то продукты от мэрии, очень радуются тому, что их не забыли. Обитатели большого белого дома медленно передвигаются по двору, а когда где-то рядом раздаются автоматные очереди, привычно втягивают голову в плечи и прячутся в доме.
— Почему вы решили, что их нужно вернуть сюда, ведь здесь нет ни условий, ни покоя? — спросила я у Алхазура Тавгиреева, внутренне уже осуждая директора за то, как он распорядился судьбами 25 беспомощных людей.
— А вы спросите у них сами, хотели они вернуться или нет,— спокойно ответил мне директор.
Вячеслав Баклашов никогда не выходит из своей комнаты
Я не смогла поговорить со всеми, потому что не все меня понимали. Седой мужчина сидел в черном от копоти полуразрушенном коридоре и смотрел прямо перед собой. Невозможно было отвлечь его от чего-то увиденного им в черном проеме стены. Другой, сидя на старой ржавой кровати, все время улыбался. А вот третий, Вовка Амхадов, инвалид 1-й группы, точно хотел вернуться. Это он постоянно теребил Тавгиреева за руку, выпрашивая машину, чтобы уехать в Грозный. Он бродит по двору, счастливо улыбаясь, и просит меня привезти ему телевизор. А еще Вовка просит почтовый ящик, чтобы было куда кидать письма. Спросите его, кому он пишет письма? Вовка ответит вам, таинственно улыбаясь: "Хозяйку свою хочу вернуть".
"Хозяйку", Ларису Василихину, гражданскую жену Вовки, страдающую легкой формой олигофрении, из Ингушетии увезли в спецдиспансер в Липецке. А Вовку не взяли, потому что Вовка — не олигофрен, а просто инвалид. У него в результате родовой травмы искривлены ноги, и он с трудом передвигается на костылях. Лариса, единственная радость Вовки, уезжая, плакала и просила его приехать за ней. Но приехать Вовка не может, поэтому и ждет почтового ящика, в который можно будет бросать письма.
Те, кто еще может хоть что-то делать, готовят еду для всех
Большой двухэтажный дом в Катаяме почти пустой — заселен только первый этаж, кое-как приведенный в божеский вид. Опустевшему второму этажу хранит верность единственный постоялец этого дома Вячеслав Иванович Баклашов. Его слегка взлохмаченную седую голову в черном проеме окна можно видеть изо дня в день. Баклашов не уходит из своей комнаты, где он жил с женой Натальей 14 лет. "Вдруг вернется",— говорит он, растерянно и почти безнадежно улыбаясь.
Наталью Грицкевич из Ингушетии увезли в Астраханский психоневрологический дом-интернат, и Баклашов сбежал из Троицкого на следующий день. Под пулями, когда все, кто мог, выходили из Грозного, Баклашов вернулся в дом престарелых. Боевики, видевшие отъезд инвалидов, Баклашова жалели и кормили, пока он сидел в подвале во время бомбежек. Через месяц Вячеслав Иванович не выдержал: захотелось увидеть жену. В Ингушетии ему дали билет как беженцу, и он отправился в Астрахань. "Там степи да камыши,— рассказывает Баклашов.— А больные живут в каких-то бараках сталинских. Там, кажется, зона была. Страшно. Но мне все равно было, я с ней хотел жить".
Долгие хождения Баклашова в местный департамент соцзащиты не пропали даром — Баклашову разрешили поселиться с женой. Но психиатр в интернате сказал настойчивому супругу: "Будешь жить в одном бараке, она — в другом, а вместе вам нельзя". И Баклашов уехал домой. Когда расставался с женой, оба плакали: наверное, понимали, что вряд ли еще увидятся. Наталья кричала и просила отпустить ее с мужем. Не отпустили.
Вячеслав Иванович смотрит на меня налитыми слезами глазами: "Помогите забрать Наталью, не дают мне ее. Она же и не больная вовсе, только слегка не в себе. Она тут медсестрам все время помогала, ей больных доверяли". А вот Вячеслав Иванович больной. У него постоянно ноют суставы. Диагноз — облитерирующий эндартериит, или, проще говоря, сужение сосудов и омертвение конечностей. Одну ногу ему уже ампутировали. Медсестра Зина говорит, что тоска по жене сведет его в могилу.
Этот человек не видит войны. Он всегда смотрит в одну точку
Вот так и живут здесь, в грозненском доме престарелых, инвалидов и психохроников: ждут близких, нуждаются в помощи, боятся выстрелов и не спрашивают, за что им такая участь. Просто по-прежнему пытаются выжить.
ОЛЬГА АЛЛЕНОВА,
корреспондент ИД в Чечне
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...