Двое священников — иеромонах Флавиан, возглавляющий Крестовоздвиженский монастырь в Екатеринбурге, и иеромонах Серафим — побывали на чеченской войне. Крестили на передовой солдат и освящали оружие. В дорогу они взяли диктофон, на который записывали свои впечатления.— Батюшки, вас епархия послала в Чечню или военные попросили с ними поехать?
Отец Флавиан: — Сидели мы как-то с отцом Серафимом в моей келье, я читал в журнале "Итоги" про Чечню, и что-то меня там возмутило: "Отец Серафим,— говорю,— а давай поедем в Чечню!" Он поддержал: "Поехали!" У отца Серафима в военной среде много знакомых, вот он и занялся подготовкой нашей миссионерской поездки.
Отец Серафим: — Уехали мы из Екатеринбурга с 70-м полком, который перебрасывался в состав формирующейся в Северо-Кавказском округе 42-й дивизии.
Из аудиодневника батюшек: "В первый день был забавный эпизод. Я сижу в машине, а отец Серафим пошел на КПП. Заходят, а оттуда сразу же выруливают двое военных, и один другому говорит: 'Ты видел? Там поп в камуфляже!'.
Прибыли мы в Ханкалу 24 марта. Оттуда видели разбомбленный Грозный. Нас предупредили, что в 8 часов начинается комендантский час, и выходить нельзя, потому что мы своим внешним видом напоминаем ваххабитов. 'Гуляйте, батюшки, только днем. В рясах и с опознавательными знаками, потому что если наши к вам уже привыкли, то другие могут вас признать за боевиков и случайно отправить, так сказать, на повышение'".
 |
О.Ф.: — Пока шла разгрузка, мы решили не терять время и прогулялись к полуразрушенному мосту, за которым уже был Октябрьский район Грозного. На мосту блокпост санкт-петербургского ОМОНа. Здесь мы и окрестили двух омоновцев.
— Остальные крещеные оказались?
О.Ф.: — Да. Пристроились прямо на открытой площадке. Был сильный ветер, так что свечки зажечь невозможно. В качестве купели использовали здоровенную кастрюлю. Бойцов обливали сверху из огромного ковша. Вода холодная, ветер дует. Все это происходило на возвышении, на фоне разрушенного Грозного — впечатление потрясающее. Бойцы были в веселом расположении духа, особенно радовались, когда их товарищи в изобилии были поливаемы водой. Потом совершали молебен на освящение оружия. Все оружие, которое было на блокпосте,— и автоматы, и пистолеты, и гранатометы, и каски даже тоже — стащили в одну кучу, совершили молебен, потом отец Серафим каждому вручил то оружие, которое за ним было закреплено.
Из аудиодневника: "У омоновцев своеобразный черный юмор. Идем с одним из них по Грозному, а он говорит: 'Отец Серафим, слушай, если меня убьют, бери мой пистолет и отстреливайся'".
— Сейчас в СМИ много недовольных реплик по поводу освящения батюшками военной техники и оружия. Дескать, как же заповедь "Не убий" сочетается с этим?
О.Ф.: — Смысл освящения оружия, конечно, не в том, чтобы оно убивало как можно больше людей, а в том, чтобы у христианского воина было христианское оружие.
— Чеченцы воспринимают убийство врага, русского, как духовный долг, а в православии как воспринимается убийство врага и как вы это объясняли солдатам?
О.Ф.: — В православии защита Отечества — это подвиг, но не подвиг убийство. Война сама по себе есть грех, и вообще жизнь состоит не из черных и белых элементов, иногда приходится выбирать между большим и меньшим злом. Долг христианина — выбирать меньшее зло, но раскаиваться в том, что пришлось выбрать именно зло. Когда человек находится на войне, ему волей-неволей приходится убивать противника. Вернувшись с войны, православный идет в церковь, потому что совершенное на войне смертоубийство оставляет сильную рану в душе и рану эту необходимо излечить божественной благодатью.
Командиры частей нам говорили: "Отцы, пожалуйста, проводите с ребятами такие беседы, чтобы у них было как можно меньше внутри озлобленности". В беседах с солдатами мы просили избегать излишней жестокости. Вот, скажем, идет бой, противник сдается. Но для того, чтобы взять его в плен, необходимо время и силы. Конечно, легче просто его убить. Нужно руководиться не побуждениями как можно скорее всех врагов перебить. Воевать надо именно с врагами, помня, что враг, который бросил оружие,— уже не противник.
— Сейчас много говорят о жестоком обращении федералов с пленными боевиками. Вы лично сталкивались с такими фактами?
О.С.: — Будучи в Ханкале, мы посетили вагончик с пленными террористами. Там были арабы-наемники, одна чеченская женщина. Подозревали, что снайперша.
— Ну и какое впечатление — есть основание говорить о том, в чем Европа обвиняет Россию?
О.С.: — Зная о жестокости, которую они проявляют к русским, с ними обращаются очень мягко. Пусть водой и хлебом, но кормят, выводят на прогулку, у них даже свой пленный доктор есть, который их перевязывает. Думаю, наши военные все же гуманнее к ним, чем они к нам.
Из аудиодневника: "Война происходит хаотично и непоследовательно. И то, что назначают главами администраций чеченцев,— это ни к чему хорошему не приведет. Мое личное мнение, что всей ситуацией сейчас должны управлять военные коменданты".
 |
О.С.: — Окрестили человек 120. Раздали 50 молитвословов, 300 крестиков, 150 иконок. Надо было больше всего этого брать. Много спрашивали о духовной литературе, которой у нас с собой не оказалось. Да и крестиков не хватило.
— Многие ли принимали крещение сознательно или на первом плане было стремление как-то защитить себя в страшных обстоятельствах войны?
О.Ф.: — Были люди, которые стремились к крещению всей душой. Один подполковник, Анатолий, просто рвался креститься. Я тут так все осознал, говорил он, я изменил свои мысли, мне нужно срочно принять крещение. У других не было особых эмоций. Ну и конечно, у многих было такое побуждение креститься, чтобы была какая-то защита в этой жизни. Но думаю, что после наших бесед у них осталось понимание, что крещение необходимо не столько для этой жизни, сколько для вечной.
 |
О.С.: — Этого не было. Сложность состояла в том, что сразу какую-то группу военных приходится отрывать от их боевых занятий. Надо было долго согласовывать это с начальством. Большинство командиров понимают значение духовного начала для армии. Ведь у чеченских боевиков твердая идеология. Мы видели в Грозном надписи, которые они писали для наших ребят на стенах домов: "Русские свиньи, вам было мало своей земли. Мы вам каждому приготовим по два метра". И подпись: "Аллах акбар". Трудно себе представить из уст русского военного подобное окончание фразы на православный манер: "Слава Отцу и Сыну и Святому Духу". Наши терпят порой поражения, а боевики выигрывают — нет у нас общей идеи. А когда человек идет в бой не просто с идеологией, а с верой в Бога, он будет осмыслять каждый свой шаг, не будет трусить. Будет знать, что если и погибнет, то за отечество, и ему будет за это уготована награда на небесах.
— Вы были свидетелями боевых эпизодов?
О.С.: — Была одна опасная поездка. Из Шали, где мы познакомились с ребятами из 276-го артиллерийского полка, я ездил на передовую — это южная окраина села Дуба-юрт, где знаменитые Волчьи ворота. Там знали, что батюшки приехали в полк, но не думали, что кто-то из них решится заглянуть и сюда, куда, как они говорили, не каждый полковник приедет. Там я тоже крестил ребят.
Из аудиодневника: "Во дворах Грозного мелом написано: 'Здесь живут люди'. Или: 'Здесь мирные жители'. По пути в Шали проезжали дачный район, на одной из дач надпись: 'Убедительная просьба не трогать дачу. Хозяин погиб, остались дети-сироты'".
 |
О.С.: — Это даже не внешняя разруха, а то, что, может быть, потом будет даже непоправимо,— глобальный ущерб, нанесенный человеческой душе. Ведь многие ребята, вернувшиеся с войны, долгое время не смогут найти свое место в этом обществе. Не говоря уже о мирном населении Чечни.
КСЕНИЯ СМИРНОВА, ВИКТОР СМИРНОВ