Принято считать, что основали Художественный общедоступный театр Алексеев (Станиславский) и Немирович-Данченко, хорошо посидев в "Славянском базаре". На самом деле основателем официально был и третий — Савва Тимофеевич Морозов, из купцов, старообрядческой веры, любитель-светотехник, один из богатейших людей империи. В конце мая первого революционного 1905 года его нашли в Ницце с простреленной головой.
Человек он был с безусловно большими странностями. Имел слабость не только к красивым дамам, что считалось бы естественным, но и к искусству, что тоже в его кругу Щукиных и Третьяковых не полагалось зазорным, и к осветительной технике, что уже казалось причудой, и, наконец, к революционерам, противоестественную явно. Собой был привлекателен, прекрасный образец того же распространенного русско-татарского типа, что и знаменитый гуляка Куприн.
Все перечисленные пристрастия в конце концов его и сгубили.
Тяга к художествам вынула из его кармана деньги не только на МХТ, но и, например, на многолетнее содержание Алексея Пешкова, известного как писатель Максим Горький. Тут все закрутилось узлом: писатель увел у мецената любовницу Марию Андрееву, актрису названного театра, меценат стал давать деньги уже двоим, а те, в свою очередь, связались с большевиками, которым деньги были нужны всегда. Для дублирования связи с источником средств на революцию партия заслала на работу к Савве Тимофеевичу Красина, человека технически образованного и тем импонировавшего конструктору софитов Морозову. Купеческая родня, наконец, взбунтовалась: мало того что Савва потрясал устои морали своей связью с актрисой, к тому совмещавшей двух (и более) любовников, так он еще и семейные деньги по ветру пускал. Пошел разговор об опеке над ним как над простодушным...
Если б опека вступила в полную силу, не видать было б большевикам морозовских денег. Послали Красина убеждать, чтобы успел подопечный отдать на революцию все, пока дееспособен. Савва Тимофеевич почему-то любимого инженера не принял. Может, задумываться начал... Послали снова — то же самое. Тогда Мария Федоровна, "верный друг Горького", как характеризовали ее впоследствии советские историки, вступила в работу — но получила только страховой полис, а не наличные. Хорошие деньги должны были перейти госпоже Андреевой в случае смерти господина Морозова... Уже кое-что.
Когда грянул выстрел из браунинга, жена Зинаида Григорьевна кинулась в спальню, куда незадолго до того Савва пошел со словами "отдохну до обеда" — и вроде бы увидала в окно убегавшего мужчину. И глаза у самоубийцы были закрыты (по данным профессора Кейзерова), что странно. И Леонид Красин, революционер с манерами джентльмена, был в то время где-то в Европе. Французы признали смерть самоубийством — от русских вообще одни неприятности.
Андреева судилась с вдовой и детьми и свой полис отсудила-таки. Горький утер слезу и написал, что друга "затравили, как медведя, маленькие, злые и жадные собаки". Ему было видней. А старообрядцы, истовые и непоколебимые, похоронили Морозова на своем кладбище у Рогожской, в фамильном склепе, хотя самоубийц неукоснительно хоронили за оградой. Им, наверное, тоже было видно что-то свое.
...Савва Тимофеевич Морозов умер в середине девяностых в своей маленькой кооперативной квартире на Юго-Западе. Он много лет прослужил советским журналистом и доживал на нищую пенсию. В Москве ему принадлежало десятка полтора дворцов, поскольку он был прямым наследником своего деда, погибшего для нужд революции. Но большевики долгов не платят.
АЛЕКСАНДР Ъ-КАБАКОВ