Виктор Воронков, директор Центра независимых социологических исследований, консультант проекта "Кызыл-Шафаг и Керкендж: История обмена селами в ситуации Карабахского конфликта".
История переселения общин Керкенджа и Кызыл-Шафага — это прекрасный пример того, на что способна народная дипломатия, когда она возникает снизу как гражданская инициатива, без ведома государства и даже вопреки ему. Собственно, два села смогли почти что мирно преодолеть один из самых затяжных конфликтов на постсоветском пространстве.
С социологической точки зрения этот случай интересен еще и компактностью переселения: несмотря на переезд на новую родину, обе общины сохранились и поддерживают внутренние связи. В результате у исследователей была уникальная возможность посмотреть на "обмен" глазами очевидцев, которые много лет живут памятью о нем и исполняют пункты "договора".
Есть многочисленные свидетельства, что это пусть и самый заметный, но не единственный пример мирного переселения в ходе Карабахского конфликта. В это короткое время в конце 1980-х из республики в республику ездили целые делегации, присматривая подходящие варианты для обмена. А сама идея обмена — бескровного, договорного — пришла в голову одновременно массе народа. Это опровергает взгляд на Армению и Азербайджан как на бескомпромиссно враждующие страны.
Вообще же на всей нынешней конфликтной территории люди до конца 1980-х жили дружно. Те, кто изо дня в день общался друг с другом, не могли участвовать в погромах ни на одной из сторон. В прошлом году мы, например, проводили летнюю школу для молодых исследователей на юге Армении, где раньше были и азербайджанские села. И что важно подчеркнуть, местные армяне сохранили добрую память о бывших соседях. С любовью вспоминали, какой хороший повар был у азербайджанцев, как они сожалели о вынужденном отъезде добрых соседей, как помогали собирать нехитрый скарб. И уж совсем не секрет, что представители одной национальности укрывали в своих домах знакомых — представителей другой национальности — от погромов и преследований.
Конфликт возник не снизу, а насаждался сверху. Собственно, вмешательство государства в таких случаях всегда пагубно: вспомним хотя бы, как хорошо работала народная дипломатия между Абхазией и Грузией и что с ней теперь стало. Почти во всех странах постсоветского пространства между элитой и обществом — вакуум, и верхи совершенно не интересует, что думает общество. Важно только то, как и о чем они договорятся между собой. В такой ситуации люди становятся заложниками: никто не может долго сопротивляться насаждаемым системой ценностям. Постепенно те, кто думает иначе, кто понимает, что, например, азербайджанцы и армяне не всегда были кровными врагами, остаются в меньшинстве.
Мы все, в какой-то степени, воспитаны по-советски, и в этом смысле как ни парадоксально, но мы расисты. Потому что советская концепция дружбы народов предусматривала постоянное подчеркивание национальных различий: а из этих "отличительных" национальных черт при желании можно вылепить образ врага. Сегодняшние разговоры о патриотизме повсеместно глубоко и порочно националистичны. И, к сожалению, даже те, кто борется с враждой, мыслят все теми же советскими категориями, которые плодят и плодят раздоры. Похоже, что пока единственный способ воспитания толерантности — это создание условий для тесного общения самых разных людей, между которыми в реальности общего куда больше, чем различий.