«По красивости своей и по ценности идут в продажу»

200 лет назад, 7 марта 1821 года, императором Александром I было утверждено мнение Государственного совета о том, что добычу и продажу малахита податью облагать не следует. Ничего удивительного в этом не было, ведь крупным покупателем малахита были Петергофская и Екатеринбургская гранильные фабрики, принадлежавшие самому императору. А малахитовые вещицы были ценнейшим царским подарком не только для приближенных, но и для зарубежных монархов. Мы восстановили историю того, как малахит из сырья для выплавки меди превратился в самый модный и дорогой поделочный камень.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

«Камень гладят и шлифуют»

Плавить эту руду было все равно что топить печь пачками купюр. Но когда царь Петр I приказал резко увеличить производство меди, ослушаться никто не решался. Ведь страна нуждалась в пушках и монете. На Урале начались поиски медных рудников и одна за другой стали возникать казенные и частные медеплавильни. На берегах реки Полевой взялись за разработку богатейшего Гумешевского месторождения, и в 1724 году рядом с ним появился Полевской завод, в 40 километрах от основанного годом ранее Екатеринбурга.

Руда в Гумешках была богата минералом, который мы теперь знаем как малахит, но тогда никто и представить не мог, что именно он прославит это место и будет цениться в сыром виде дороже, чем в переплавленном.

К середине XVIII века интерес царского двора к уральским камням возрос настолько, что кроме Петергофской гранильной фабрики, работавшей с 1721 года, было решено в 1751 году основать камнерезное и шлифовальное предприятие в Екатеринбурге.

И еще одну гранильную фабрику открыли вскоре при казенном железоделательном Северском заводе, находившемся недалеко от Полевской медеплавильни.

И когда в 1759 году Северский, Полевской и Сысертский заводы вместе с Гумешевским рудником были проданы казной титулярному советнику А. Ф. Турчанинову, ему в обязанность вменили продолжать гранильные работы для царских нужд. Историки предполагают, что тогда-то на фабричные разрезные станы и попали куски гумешевского малахита.

А. Ф. Турчанинов был человеком любознательным, деятельным, с художественным вкусом. В обеих столицах уже много лет славилась декоративная медная посуда, которую выпускала мастерская при его Троицком заводе,— она украшалась узорами в технике финифть. И получив гранильную фабрику, Турчанинов увлекся разрезыванием штуфов — кусков различных минералов и руд.

В 1770 году путешествовавший по Уралу академик Петербургской императорской академии наук П. С.  Паллас, побывав в гостях у А. Ф. Турчанинова, восхищенно сообщал в своих записках о том, что отличало «господина Турчанинова от всех прочих заводчиков, пользующихся в России богатством рудников»:

«Надобно сему достойному мужу ту приписать похвалу, что он, владея великим, большею частью от горных промыслов и заводов нажитым имением, имеет весьма изрядный вкус и достохвальную ревность распространить славу полезных художеств в своем отечестве. Высокие и прекрасные делопроизводства различных металлов… подражание самых лучших европейских и азиатских искусственных производств… и что естества испытателю всего желательнее его тщательность в собирании и хранении сыскиваемых по его рудникам весьма редких, прекрасных и драгоценных штуфцов».

Подробно описывая большое хозяйство А. Ф. Турчанинова, Паллас отметил и фабрику, при которой имелась «рисовальная, где рисунки, образцы, примеры и формы делают… подле оной изба, где камень гладят и шлифуют».

Об увиденной там «преизрядной руде — твердом малахите» ученый писал:

«Бывает двоякого рода. Первый род… к полированию весьма способен… видны в нем по граненым кускам самые прекраснейшие цветные темно-зеленые полосы и воды, коих совершеннейшей красоте и доброте одной только не достает твердости».

О втором роде малахита Паллас сообщал:

«Ветвист или наподобие пуху изнутри к наруже разлучист, цветом темен, тяжел, богатее первого, на поверхности как бархат, а в изломе как атлас».

Распиленный на пластинки малахит прежде всего стали употреблять на отделку табакерок и шкатулок. Так, в документах Архива Морского министерства за 1770-е годы встречаются требования о закупке и высылке в Петербург «меди "малакита" на табакерки» в подарок и по поручениям генерал-фельдмаршала по флоту графа И. Г. Чернышева.

Когда мастера научились оклеивать малахитовыми плитками большие поверхности, имитируя монолитный камень, в моду вошли столешницы из малахита.

«Говорили,— писал историк Сибири П. А. Словцов,— что по смерти заводчика Турчанинова (в 1787 году.— "История") супруга его, вступив в управление заводами, нашла полные магазины малахитовых столовых досок, также атласных малахитовых кусков и дала приказание сбросать их в плавильни для умножения штыковой меди. Может быть, это сделано для освобождения себя от рассылки подарков».

Но в 1789 году наследники Турчанинова расстались с 96 пудами малахита совсем иначе. В Гумешевском руднике была найдена небывалая масса этого минерала, предположительно в 170 пудов. От нее удалось отделить кусок весом 96 пудов. Эту глыбу Турчанинов-младший переправил в Петербург и преподнес Екатерине II, а императрица подарила ее Горному училищу (позже — Горный институт). Тогда этот малахит оценивался в 150 тыс. руб. серебром, в 1875 году — в 525 тыс.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

«Доступны флорентийским зевакам»

Малахитовый стол в конце XVIII века могли позволить себе только очень богатые россияне. И если предоставлялась возможность полюбоваться этой редкой красотой, никто не упускал ее. Так, поэту, переводчику и журналисту А. Ф. Воейкову летом 1811 года друзья организовали экскурсию в Кусково — усадьбу П. Б. Шереметева, о которой он с удовольствием вспоминал и годы спустя:

«Дом невелик, в два этажа с мезониною и балконами… Все дышит роскошью и великолепием: стены обиты шелковыми обоями гобеленовой фабрики; зеркала огромны; везде мраморы, антики; бронзы, плафоны, превосходно разрисованные. В одной комнате стены, двери, потолок и пол зеркальные; в другой столы из малакита…»

Вещь из малахита можно было получить в подарок от членов царской семьи или самого императора. Так, у генерал-лейтенанта Петра Хрисанфовича Обольянинова, фаворита Павла I, оказался малахитовый столик, которым он очень дорожил. Отправленный после смерти Павла в отставку, П. Х. Обольянинов переехал в Москву. Во время пожара 1812 года у него почти все сгорело, уцелел только флигель.

«Был у Петра Хрисанфовича,— вспоминала Е. П. Янькова, правнучка историка В. Н. Татищева,— малахитовый столик, отделанный бронзой, пожалованный ему императором Павлом; думали, что вместе с домом сгорел и столик; ничуть не бывало: проходит год, и сказывают Обольянинову, что где-то на Бутырках у одного мещанина есть столик, похожий на тот, который был у него. Он послал посмотреть; точно, тот самый, и он его потом выкупил».

Скорее всего, все эти драгоценные столешницы были из турчаниновского малахита.

Но в Европе с начала XIX века «русский камень» стал ассоциироваться с другой фамилией.

За границей его называли «малахит Демидова».

Николай Никитич Демидов, единственный сын богатейшего промышленника Никиты Акинфиевича Демидова, унаследовавший от отца восемь железных и медеплавильных заводов и женившийся на богатой наследнице баронессе Е. А. Строгановой, увлекся «по любви к изящному» изделиями из малахита. Проживая с 1800 года в Париже, он заказывал талантливым французским бронзовщикам вещи из уральского камня, купленного им у Турчаниновых. На выставке продуктов французской промышленности в 1806 году они удостоились золотых медалей и ввели в обиход словосочетание «малахит Демидова».

Заказы Н. Н. Демидова выполняли мастерские в Париже, Женеве, Риме. Продукция продавалась в Европе, но большая часть вещей шла в Россию, в петербургский магазин Демидова, оформленный на имя ювелира Николо Лоренцини. Лучшие же изделия, конечно, оставались у Демидова. В 1815 году в его коллекции было три десятка первоклассных вещей из малахита.

В это время он жил во Флоренции. Граф Д. П. Бутурлин так описывал пристанище Н. Н. Демидова в Тоскане:

«Нанимаемый им палаццо Серристори у моста Делле Грацие представлял собой пеструю смесь публичного музея с обстановкой русского вельможи прошлого века. Тут были французские секретари, итальянские конторщики, приживалки, воспитанницы. Сверх сего штата постоянно проживали у него бездомные игроки и паразиты… Здесь находилась и выставка малахитовых и других ценных вещей, а в саду — коллекция попугаев. Оба эти отделения были доступны флорентийским зевакам».

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

«Вместо проплавки их на медь»

Малахит в огромных количествах покупался у владельцев Гумешевского рудника по 300 руб. за пуд, чуть дешевле — у владельца Кыштымского рудника на Южном Урале Л. И. Расторгуева. Министр финансов действительный тайный советник граф Д. А. Гурьев обеспокоился тем, что государство ничего с этих операций не получает. 13 августа 1820 года он зачитал в Комитете министров записку «Об обложении податью малахита и других цветных руд».

«Так как в берг-привилегии, высочайше изданной 3 марта 1793 года,— сказал Д. А. Гурьев,— и последующих постановлениях ничего не сказано о подати с цветных руд, каковы малахиты и другие; то хотя оные, вместо проплавки их на медь, по красивости своей, удобности к полировке и по ценности идут в продажу, но казна ничего с них не получает, тогда как при проплавке оных с меди, могшей из них получиться, казна взяла бы десятину натурою, а с остального количества по 3 р. с пуда. Поелику же заводчики, продавая вещи сии, выручают более, чем на самой меди, то справедливость требует, чтобы цветные руды обложены были податью».

Комитет министров предложил графу Гурьеву представить записку в Государственный совет, так как речь шла об изменении закона.

Через несколько месяцев Департамент экономии дал ответ министру, в котором говорилось:

«Хотя доход от этой подати и исчисляется до 150 000 р., но это исчисление основано, вероятно, на ценах малахита в столицах, и, следовательно, доход должен быть уменьшен издержками провоза».

Также департамент был уверен в том, что обложение податью приведет к уменьшению добычи цветных руд и уменьшению торговли ими, а за этим последует повышение цен на них. На этом основании Департамент экономии предложил «оставить произведение и продажу малахита на прежнем основании», то есть податью не облагать. Это мнение было утверждено в Общем собрании Государственного совета и 7 марта 1821 года утверждено Александром I.

Ничего удивительного в этом не было, ведь крупными покупателями малахита были Петергофская и Екатеринбургская гранильные фабрики, принадлежавшие императору. Малахитовые шедевры, изготовленные их мастерами, являлись эксклюзивными украшениями дворцов и необыкновенными подарками русских царей европейским родственникам и друзьям.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

«Довольно аляповато и безвкусно»

Н. Н. Демидов, владея заводами и рудниками в Нижнетагильском округе, конечно, мечтал о собственных месторождениях малахита. Признаки того, что он есть в Меднорудянском руднике, появились еще в 1814 году. Но при жизни Н. Н. Демидова минерал находили только в виде небольших кусочков. Из-за скверного технического состояния рудника заниматься специальными поисками малахита было опасно.

После смерти Н. Н. Демидова за рудник взялся его младший сын Анатолий. В 1830 году он отправил в Меднорудянск квалифицированного управляющего Фотия Швецова. Вскоре тот привел в порядок рудник и занялся поисками малахита. В 1833 году была обнаружена первая крупная глыба, которая весила более 1500 пудов, потом еще одна такая же. Анатолий Николаевич Демидов почувствовал себя баловнем судьбы.

«Анатолий получил блестящее воспитание,— писал о нем горный инженер В. В. Огарков,— знал толк в искусствах, говорил на всех языках, кроме русского, который он очень плохо знал. Большую часть своей жизни он провел в Европе, изредка лишь приезжая в Россию.

Известны его охоты-монстры и гомерические попойки на Урале. Немалую популярность этими попойками приобрел он и за границею».

Мемуаристы утверждали, что Николай I не любил А. Н. Демидова и, когда тот купил княжество Сан-Донато и титул князя, император не разрешил ему именоваться князем в России.

Из первого меднорудянского малахита Демидов решил сделать подарок императору.

«Анатолию Демидову очень хотелось приобрести расположение Николая I,— писал В. В. Огарков.— Он придумал принести ему в дар "царское место", которое предполагал поместить в строившемся тогда Исаакиевском соборе. Это сооружение из малахита, ляпис-лазури, бронзы и золота было сделано довольно аляповато и безвкусно, но обошлось чуть не в сотни тысяч. Когда доложили Николаю I об этом "царском месте", то император довольно резонно сказал:

— С чего это он выдумал, что я стану в эту клетку?

Долго эта "клетка" валялась в разном хламе в Таврическом дворце, пока ее не поставили в соборе Александро-Невской лавры».

Позже восьмиколонную ротонду переместили в Эрмитаж.

Сенсационной стала находка 1835 года в шахте «Надежная».

Там открыли гнездо, где лежало до 3000 пудов малахита.

Слава о монолите разнеслась по всему миру. Малахит в таком количестве, сообщал на одном из заседаний Парижской академии географ и натуралист Александр фон Гумбольдт, «есть произведение, которое еще не встречали в коре Земного шара».

Петербургский «Горный журнал» писал:

«В июне 1835 года в новооткрытых ортах так называемой Надежной шахты обретен малахит, плотностью своею и цветом могущий удивлять всякого знатока, как можно видеть из доставленных сюда (в Петербург) нескольких пудов для собственного употребления гг. Демидовых».

К малахитовым вещам отца, вывезенным из Флоренции в Петербург после его смерти — огромному малахитовому столу и четырем канделябрам колоссальной величины, на малахитовых же пьедесталах, украшенных бронзой работы известного парижского фабриканта Томира,— А. Н. Демидов мог теперь добавить изделия из действительно демидовского малахита. Так в особняке на Большой Морской четырехколонный парадный зал превратился в малахитовый.

Красота его подтолкнула профессора архитектуры Императорской академии художеств А. П. Брюллова к использованию демидовского малахита при восстановлении Зимнего дворца после пожара 1837 года. Личный кабинет Николая I и один из залов, входивших в покои его супруги Александры Федоровны, были отделаны «зеленым камнем» Демидова. Результат так понравился царю, что он согласился на предложение архитектора Монферрана облицевать малахитом и колонны строившегося Исаакиевского собора. И у А. Н. Демидова были заказаны 1200 пудов первосортного малахита. На этом он заработал 220 тыс. руб.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

«По билетам и в приличной одежде»

Запасы малахита в Гумешевском руднике к 1830-м годам почти иссякли, и Демидов стал монополистом на рынке «русского камня». Все это вдохновило его на создание собственной малахитовой фабрики в Петербурге. 1 ноября 1847 года она открылась. За два года на ней было сделано и продано вещей из малахита на сумму свыше 780 тыс. руб. В 270 тыс. руб. оценивались изделия, изготовленные по заказам членов семьи Демидовых.

В Европе начались разговоры о предстоящей I Всемирной выставке в Лондоне в 1851 году. И Демидов понял, что Русский отдел будет бледно выглядеть без его малахита. Он решил всех удивить и привезти на выставку не две-три вещи, а целый малахитовый кабинет из нескольких десятков предметов: двери, столы, кресла, стулья, вазы, пресс-папье, подставки для бронзовых часов и многое другое — все из меднорудянского минерала.

Предметы должны были поразить зрителей невиданными размерами и качеством мозаики.

Изготовили 76 экспонатов на сумму 131 910 руб. Прежде чем отправить их в Лондон, Главное управление господ Демидовых предоставило петербуржцам возможность ими полюбоваться. С 23 по 27 апреля 1851 года при самой фабрике на Васильевском острове была открыта выставка.

«Посетители допускаются по билетам и в приличной одежде,— сообщалось в объявлении.— Верхнее платье оставляется при входе. Билеты будут выдаваться безденежно».

Малахитовый кабинет был признан отечественными журналистами «самым достопамятным и необыкновенным явлением в истории промышленности».

В Лондоне для Всемирной выставки был построен огромный павильон из стекла, получивший название «Хрустальный дворец». Выставка вызвала огромный интерес: с мая по октябрь 1851 года на ней побывало более 6 млн человек.

Ошеломляющее впечатление на посетителей произвел малахитовый кабинет А. Н. Демидова, и особенно его огромные парадные двери. «Обозрение Лондонской Всемирной выставки» сообщало:

«Переход от брошки, которую украшает малахит как драгоценный камень, к колоссальным дверям казался непостижимым: отказывались поверить, что эти двери были сделаны из того же материала, который привыкли считать драгоценностью».

Сейчас они и еще несколько вещей Демидова с этой выставки находятся в Малахитовом зале замка Чапультепек в Мексике.

Журнал «Хрустальный дворец», освещавший лондонскую выставку, рассказывая о Русском отделе и малахитовом кабинете, писал, что там посетители чувствуют «дух величия и дикую роскошь».

Многие вещи из Лондона А. Н. Демидов увез в Италию на свою виллу в Сан-Донато.

В 1870-е годы его наследник — племянник П. П. Демидов — почти все их продал на нескольких аукционах, и они рассеялись по миру.

А петербургский особняк Демидовых с 1863 года арендовало итальянское посольство. В начале XX века оно выкупило его. И когда после Октябрьской революции дипломатов отозвали из России, они сняли малахитовый декор, демонтировали камин и увезли в Италию. В итоге все это оказалось в Музее фабрики поделочных камней во Флоренции.

После Лондонской выставки к малахитовой фабрике А. Н. Демидов охладел, и осенью 1853 года она закрылась. На Всемирную промышленную выставку в Париже в 1867 году он прислал только малахитовую глыбу весом около 120 пудов.

Но Петергофская и Екатеринбургская фабрики за эти годы изготовили немало подарков из демидовского малахита, о которых путешественники по Европе обязательно упоминали в своих записках, с восторгом отмечая пронзительно-зеленый «русский след» в зарубежных интерьерах: столы, зеркальные рамы, камин и стенные украшения для прусского императора Фридриха-Вильгельма III; столы и часы для комнат Марии Александровны, жены Александра II, в Дармштадтском замке; ваза для библиотеки Ватикана…

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

«Должна была бы процветать»

Кроме демидовской в Петербурге с 1842 года более полувека существовала фирма «Верфель и Гессерих», также много работавшая с малахитом. На Всемирной филадельфийской выставке в 1876 году «русский камень» был представлен только ее изделиями. Правда, художественный уровень продукции этой фабрики был невысок. Так, корреспондент, описывавший Парижскую выставку 1889 года, сообщал:

«Вход в залу русского отдела украшается справа г. Шопеном с его бронзой, слева — ситцами Морозовской мануфактуры. Визави Шопена — соперник его, тоже бронзовщик Верфель, коего магазин на Караванной. У этого последнего выставлены, кроме того, предметы из малахита и разных уральских камней: столики, шкатулки и даже большой камин весь из яшмы и малахита. Все это оригинально, дорого (камин — 5 тыс. фр., столик — 150 фр.). Но, Боже! Как безвкусно, плоско, ненарядно! Что бы сделал француз с этим богатым материалом!»

Эта проблема была всеобщей и закономерной. В последней трети XIX века ассортимент предметов из малахита резко сузился, так как на императорских фабриках после отмены крепостного права долго не могли наладить планомерную работу и почти прекратили изготавливать малахитовые вещи.

А у частных мастерских исчезли богатые заказчики, и в расчете на верный сбыт они выпускали в основном шкатулки и пресс-папье.

После Сибирско-Уральской научно-промышленной выставки 1887 года юрист и общественный деятель И. Т. Тарасов писал:

«Общее впечатление от знакомства с этими изделиями вообще и в особенности с деятельностью Императорской гранильной фабрики таково, что эта отрасль мастерства, которою занимаются также и многие уральские кустари, находится в состоянии весьма близком к полному падению, хотя, несомненно, она должна была бы процветать, если бы Екатеринбургская гранильная фабрика, в свою очередь отнюдь не процветающая, лучше усвоила себе свое значение вообще и в особенности в отношении к местным кустарям-гранильщикам, находящимся теперь всецело в руках скупщиков, которые своими условиями вынуждают этих кустарей отнюдь не улучшать это производство, а лишь приноравливаться к грубым требованиям этих лишенных всякого художественного образования торгашей».

Золотой век имперского малахита закончился, оставив следы лишь во дворцах. Но многие из них стали музеями и сделались доступными для всеобщего обозрения.

Светлана Кузнецова