«Это не ксенофобия, это франкофилия»

Фаворитка президентской гонки и лидер «Национального объединения» Марин Ле Пен ответила на вопросы журналистов телеканала LCI. В полуторачасовом телеинтервью она настаивала на том, что никакие правила объединенной Европы, государственные структуры, геополитические планы и гуманитарные соображения не могут быть важнее желания французов. В том числе их желания увидеть ее в Елисейском дворце. Рассказывает корреспондент “Ъ” во Франции Алексей Тарханов.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Марин Ле Пен пришла на LCI почти как президент, и обращались с ней куда внимательнее, чем с любым другим кандидатом. Внимательнее не значит почтительнее, собеседники ее покусывали, но рейтинги заставляют принимать ее гораздо более всерьез, чем на прошлых избирательных кампаниях. Французскую политическую систему Ле Пен описывает с привычной резкостью.

«У нас самые архаичные левые и самые трусливые правые»,— заявила она. Власть, по мнению Ле Пен, давно не слушает и не слышит французов.

Она говорила о ценах на бензин, иммиграции, отношениях с Евросоюзом и социальных расходах как о разных проявлениях одной проблемы. «Если бы к французам прислушивались все эти годы, мы не оказались бы в той ситуации, в которой находимся»,— заявила она.

Она не одобряет бюджет, который правительство Себастьена Лекорню готовится защищать в парламенте. С экрана она еще раз перечислила предложенные им меры экономии, направленные против населения: уменьшение льгот для пенсионеров, удорожание медицинской помощи, ухудшение работы государственных и социальных служб. Ле Пен считает, что исполнительная власть снова предлагает французам платить за ошибки государства, вместо того чтобы сокращать собственные расходы. В противовес государственному предложению ее партия готовит собственную экономическую программу на ближайшие пять лет и «контрбюджет», который намерена представить в начале октября.

Это не мешает Ле Пен держать правительство под угрозой вотума недоверия. Она не отрицала, что «Национальное объединение» может проголосовать против проекта, поскольку не согласно с ним, но одновременно признала: Франции нужен бюджет, пусть даже несовершенный. «Мы не будем делать ничего, что может ухудшить положение Франции, и в частности ее бюджетное положение»,— сказала она. Если правительству придется уйти в отставку, она не боится нового роспуска парламента, которым не раз грозил президент. В этом случае, предупреждает она, Эмманюэлю Макрону придется сдаться еще до президентских выборов и включить в правительство своих ярых противников.

Говорила кандидатка и об иммиграции.

Ле Пен хочет реформировать Шенген так, чтобы свободное передвижение внутри него распространялось прежде всего на граждан европейских стран.

Поводом стал и испанский опыт массовой легализации мигрантов. В апреле правительство Испании действительно запустило процедуру легализации, рассчитанную примерно на 500 тыс. человек, что вызвало опасения других стран шенгенской зоны. Положение иностранцев на французской земле должно регулироваться конституцией, считает Ле Пен. Главным становится «национальный приоритет». Кандидатка считает, что французам должно отдаваться преимущество при доступе к социальному жилью и социальным выплатам, к медицине, а семейные пособия должны получать только французы. При этом она всячески отвергала обвинение в ксенофобии: «Это не ксенофобия, это франкофилия».

Марин Ле Пен намерена использовать референдумы как один из главных инструментов будущего президентского мандата. Она говорит, что французы должны иметь право решающего голоса, и не только раз в пять лет. Ее вопрос, на который французская политическая система не готова ответить: где заканчивается власть избранных и начинается власть тех, кто их избрал? Ле Пен ссылается на генерала де Голля и утверждает, что народ не может быть поставлен под контроль какого-либо другого госинститута, например Конституционного совета, забравшего в последние годы много власти. В случае избрания она обещает несколько референдумов, причем один из первых должен коснуться конституционных изменений.

Внешняя политика в этот вечер занимала меньше места, но здесь Ле Пен также постаралась обозначить собственную линию. По отношению к США она ни «атлантистка», ни противница Америки, которая, по ее мнению, при президенте Трампе ввязалась в неудачную войну с Ираном, поставив под угрозу энергетического кризиса всю мировую систему.

Говоря о войне на Украине, она неожиданно похвалила президента Макрона, отказавшегося от идеи европейской защиты украинского воздушного пространства.

По ее мнению, это могло бы ввергнуть Францию в войну, которую она назвала «настоящей бойней», напомнив, что она уже длится дольше, чем Первая мировая. Марин Ле Пен предложила созвать в Париже мирную конференцию с участием России, Украины, Германии, Польши и Турции, чтобы положить конец конфликту, как это было сделано во время вьетнамской войны.

Финансовую помощь Украине она при этом предлагает сократить, ссылаясь на состояние французской экономики. «Это не акт враждебности по отношению к Украине,— говорит Ле Пен.— Мы можем продолжать обучать их солдат и их армию, продолжать поставлять им оборудование, чтобы они могли защищаться. Но финансово мы вкладываться больше не можем».

Кандидатка как будто бы оправдывается заранее. Она склонит голову перед народной волей. Марин Ле Пен как бы даже и не настаивает на нескольких своих вызвавших негативную реакцию предложениях, вроде категорического запрета хиджаба или сокращения строительства социального жилья, а просто предупреждает, что решения по ним будут приняты на референдуме в результате прямого мандата избирателей. После нескольких десятилетий, в течение которых французам объясняли, что за них думают судьи, эксперты, европейские институты, Конституционный совет, предложение вернуть гражданам право решать самим выглядит почти революционным. Другой вопрос, согласятся ли французы уже не с личностью нового президента, а с целой серией продвигаемых ею жестких мер, и не превратится ли каждый референдум в новые выборы. Не забудем один из уроков Пятой республики: президент Шарль де Голль ушел в отставку в 1969 году после поражения на конституционном референдуме.