План Б и далее по алфавиту

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Бывший глава Пентагона Леон Панетта на днях заявил в интервью The Guardian, что военный конфликт с Ираном, начатый президентом США Дональдом Трампом более шести месяцев назад, рискует превратиться в «бесконечную войну» на Ближнем Востоке. С этим трудно поспорить. Конфликт, начавшийся 28 февраля 2026 года как «блицкриг» против Ирана, превратился в затяжную позиционную войну, в которой ни одна из сторон не может одержать решающую победу. Администрация Трампа, столкнувшись с непреклонной позицией Исламской Республики, которая не отступила перед лицом масштабной военной кампании, в последние недели делает ставку на двойной подход — сочетание экономического давления с потенциальной возможностью разрушительной эскалации силы. Пока, однако, нет оснований полагать, что и это — комбинация интенсивных санкций и периодической бомбардировочной кампании — сломит иранское руководство.

Израиль публично все еще стремится излучать оптимизм и решимость. Премьер-министр Биньямин Нетаньяху заявил 3 сентября, что смена власти в Иране — главная задача внешней политики Израиля и эта цель находится «в пределах досягаемости». По его словам, Иран сегодня «слабее, чем когда-либо прежде» и «борется за жизнь».

США, напротив, эволюционировали к более прагматичной позиции. Как заявил изданию The Washington Post неназванный американский чиновник, Израиль проводит «кампанию выжженной земли» по смене руководства в Иране, что не соответствует целям США: «Биби хочет разрушить экономику Ирана и уничтожить его энергетическую инфраструктуру. Трамп же хочет сохранить ее в целости».

Судя по всему, Вашингтон заинтересован в «венесуэльской модели» — смене руководства при сохранении государства и доступе к нефтяным ресурсам.

Это принципиальное расхождение создает напряжение внутри альянса и влияет на ход боевых действий. Как отмечает региональный дипломат, переговоры не сдвинутся с мертвой точки без учета израильского фактора — первоначального катализатора войны.

Вашингтонская стратегия смены режима имеет еще одно измерение — риторические призывы к иранскому народу. Однако эти обращения, повторяющиеся с января 2026 года, демонстрируют не столько последовательность, сколько тактическую импровизацию и глубокое непонимание внутрииранской динамики.

В январе на пике антиправительственных протестов Трамп призвал иранцев «взять под контроль свои институты», посулив, что «помощь уже в пути». Протесты были решительно подавлены. Обещанной помощи не последовало. В день начала войны, 28 февраля, Трамп вновь призвал иранцев к восстанию, пообещав, что США поддержат их «подавляющей силой». Однако уже в июне он заявил, что ему «абсолютно все равно на смену режима», и начал переговоры с руководством Ирана. Исламабадский меморандум, подписанный в июне, не содержал ни слова о правах протестующих или поддержке оппозиции.

Теперь, когда переговоры зашли в тупик, Трамп снова обращается к народу: «Когда иранский народ наконец поднимется и начнет борьбу?» Эта цикличность — от призывов к восстанию до сделок с властями и обратно — создает у оппозиционно настроенных иранцев устойчивое недоверие.

Как отмечают аналитики, «непосредственные приоритеты Вашингтона могут в любой момент сместиться с политических изменений внутри Ирана на достижение соглашения с правительством».

Непоследовательная и непродуманная тактика не только не приближает смену режима, но и консолидирует иранские элиты вокруг тезиса «США — ненадежный партнер, на них нельзя полагаться». В условиях экономического давления это лишь укрепляет позиции тех, кто выступает за конфронтацию, и ослабляет прагматиков, готовых к диалогу.

Нельзя сказать, что ставка на экономическое удушение Ирана со стороны США совсем не работает. 19 августа 2026 года Трамп объявил о начале «экономического Дня Д» (Economic D-Day), пообещав «экономическую войну и изоляцию беспрецедентного масштаба». Цель Трампа, как отмечают эксперты,— не просто изменить поведение Ирана, а добиться либо капитуляции, либо внутренней дестабилизации, которая запустит механизм смены правительства, прихода лояльных Вашингтону сил и коренного изменения политики. Вашингтон намерен перекрыть доходы Ирана, сжать его военные и прокси-ресурсы, а затем превратить экономическое кровотечение в политическое давление.

Определенный ущерб Ирану американцам нанести удалось. Риал обвалился до исторического минимума — более 2,2 млн за доллар, тогда как год назад он стоил около 1 млн. Официальная 12-месячная инфляция достигла 69,9%, при этом цены на продукты питания, напитки и табак растут почти вдвое быстрее. Экспорт сырой нефти рухнул до 260 тыс. баррелей в сутки — всего 15% от прошлогоднего уровня. Средняя зарплата иранских рабочих составляет около $125 в месяц, что не покрывает даже трети базовых расходов семьи, оцениваемых правительством в $450 в месяц (данные Центрального банка Ирана). Уровень безработицы вырос до 9,1%, а число занятых сократилось на 450 тыс. человек по сравнению с прошлым годом (по данным Статистического центра Ирана).

Особенно опасен для Тегерана топливный кризис. Несмотря на собственную добычу нефти, Иран вынужден импортировать бензин из-за ограниченных мощностей переработки. По данным высокопоставленных иранских источников, запасов бензина в стране осталось не более чем на два месяца. Именно повышение цен на бензин в ноябре 2019 года спровоцировало массовые протесты, которые власти подавили с беспрецедентной твердостью. Сегодня Тегеран стоит перед той же проблемой, и власти уже признали бензин, безработицу и потерю средств к существованию потенциальными триггерами новых протестов.

Сторонники санкционной стратегии в Вашингтоне утверждают, что именно экономическое давление в сочетании с военными ударами создаст кумулятивный эффект, который в конечном счете заставит Тегеран пойти на уступки.

По их мнению, иранская экономика не выдержит длительной блокады, а социальное недовольство неизбежно выльется в политические изменения. Однако эта логика игнорирует как исторический опыт самого Ирана, так и адаптационные механизмы, которые власти этой страны отточили за десятилетия санкций.

Тегеран уже создал разветвленную систему обхода ограничений: параллельные финансовые расчеты в местных валютах, бартерные схемы (нефть в обмен на товары), использование золота и криптовалют, «теневой» флот и цепочки посредников в ОАЭ, Турции и Омане.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Новые санкции США, нацеленные на цифровые активы, технологии, золото, авиацию и судоходство, а также расширение вторичных санкций, призваны сделать эти методы более дорогостоящими и труднодоступными. Традиционные сети обхода — подставные компании, незарегистрированные танкеры, контрабандные маршруты — уже становятся слишком дорогими. Однако взамен перекрытых каналов появляются новые: криптовалюты, более изощренные схемы с золотом, новые посредники и маршруты. Как отмечают эксперты, Тегеран уже освоил множество методов обхода санкций, и эта способность к адаптации остается ключевым фактором его устойчивости.

Иранские власти уже продемонстрировали волю и бескомпромиссную решимость в преодолении внутренних протестов, в том числе волнений начала 2026 года, вызванных обвалом риала. Опыт показывает, что консолидированные правительства могут выживать в условиях мобилизации при экстраординарном экономическом ухудшении. Государственная машина может продолжать работать, даже когда население становится значительно беднее.

Экономический кризис и война действительно обострили внутриполитическую борьбу в Иране, которая выходит далеко за рамки простого противостояния «ястребов» и «голубей». Но экономическое давление, каким бы сокрушительным оно ни было, пока дает скорее обратный эффект — консолидирует элиты перед внешней угрозой.

У Ирана есть опыт, ресурсы и воля для того, чтобы выдержать экономический натиск США. У США же, как показывает история их отношений с Ираном с 1979 года, нет инструментов, чтобы сломать эту систему извне.

Как резюмирует один из аналитиков, «в конце концов я не вижу, чтобы иранская калькуляция изменилась из-за этого давления». Блокада, какой бы сокрушительной она ни была, не гарантирует падения режима — она лишь продлевает страдания людей и углубляет региональную нестабильность. И пока Вашингтон не ответит на вопрос «что дальше?», его новая тактика рискует стать просто еще одним витком бесконечного противостояния.

Олег Акулиничев, востоковед-иранист