Рулетка без азарта
Севастопольский балет показал премьеру «Игрока» в Новосибирске
На сцене Новосибирского театра оперы и балета прошла мировая премьера: балет «Игрок» по Достоевскому в постановке хореографа Джоны Пола Кука представила труппа Севастопольского театра оперы и балета. Из Новосибирска — Татьяна Кузнецова.
Фото: Юлия Михеева / Севастопольский государственный театр оперы и балета
Фото: Юлия Михеева / Севастопольский государственный театр оперы и балета
Фото: Юлия Михеева / Севастопольский государственный театр оперы и балета
Фото: Юлия Михеева / Севастопольский государственный театр оперы и балета
Немноголюдная бродячая севастопольская труппа (репетиционная база у нее в Москве, но собственный театр пока не открыт, так что свои спектакли она дает по всей стране) открыла шестой сезон гастролями в Новосибирске. Начали с премьеры: трехактного «Игрока» поставил главный балетмейстер труппы Джона Пол Кук на подобранную им музыку эпохи барокко.
Этот англичанин, муж худрука и действующей балерины Ксении Рыжковой,— главный гарант относительного художественного благополучия труппы: его балеты и формируют репертуар. Свой балетмейстер — счастье для любой компании. А в случае севастопольцев просто спасение. Ведь кассовую классику им ставить невозможно: нет кордебалета. К шестому сезону в труппе набралось 22 человека, две трети из них — солисты, перешедшие из других театров.
К тому же балеты Кука отличает обаяние этакой элегантной западности. Что естественно: экс-премьер Баварского балета — воспитанник английской школы, верен ее стилю, традициям и национальному пристрастию к сюжетным балетам, которые предпочитают и российские зрители.
Правоверный классик, он не озабочен поиском современного языка и новых пластических форм. Его задача — понятно и занятно рассказать историю.
Эрудированный и вдумчивый, истории он выбирает серьезные: поставил «Поликушку» по Толстому, «Грозовой перевал» Бронте, «Кроткую» Достоевского. К «Игроку» Кук готовился два года: подбирал музыку, остановившись на эпохе барокко. Предсказуемые Бах, Вивальди, Рамо, Пёрселл чередуются в балете с редкими Ависоном, Фальконьери, Анри дю Байи и перкуссией современного барабанщика Бадди Рича.
Выбор оказался точен. Нервная, лихорадочно-темповая, экзальтированно-драматичная и при этом дансантная, музыка барокко в исполнении Артема Абашева и Московского молодежного камерного оркестра уверенно рулит и на крутых виражах сюжета, и в сценах душевных излияний героев. Сценограф Ольга Скурихина выстроила единую декорацию: замкнутый белый павильон с широкой лестницей в центре, дверями по бокам и не донесенными до номеров кофрами. Освещенный красными бра, холл отеля превращается в зал казино. Коллективный художник по костюмам — модный дом Алены Ахмадуллиной, дебютант в балете,— старался примирить XIX век, танцевальные нужды и характеристики персонажей, но получилось не очень. Буйные воланы на рукавах рубашки француза Де Грие (приглашенный премьер Большого Владислав Лантратов) выглядели карикатурно, генерал был облачен в анахроничные галифе, а длинное платье Полины при верхних поддержках норовило запеленать голову партнера.
Фото: Юлия Михеева / Севастопольский государственный театр оперы и балета
Фото: Юлия Михеева / Севастопольский государственный театр оперы и балета
Фото: Юлия Михеева / Севастопольский государственный театр оперы и балета
Фото: Юлия Михеева / Севастопольский государственный театр оперы и балета
Балет с отчетливо-английской претензией на психологичность (этакий Макмиллан-light) тоже отличался неровностью. Скажем, марионеточная пластика барона и баронессы превратила их комическое трио с Алексеем во вставной концертный номер. Словно из того же кукольного театра явился и деревянный генерал (Алексей Любимов) с его поясными поклонами и бородой лопатой; карикатурность этого персонажа обесценила его роковую любовь к живой и лукавой мадемуазель Бланш Арины Никишаевой.
Дуэтов в спектакле много, и они — разные по смыслу и интонации, по выбору па, по типу поддержек — лучшее, что есть в «Игроке».
Балет, пожалуй, следовало бы назвать «Полина» — в нем доминирует героиня Ксении Рыжковой, отнюдь не femme fatale, а невинная жертва любви и обстоятельств, словно увиденная глазами мистера Астлея, ее преданного поклонника-англичанина. Впрочем, и заглавный герой далек от одержимого страстями персонажа Достоевского: премьер Дмитрий Соболевский чисто и легко делает двойные туры и двойные кабриоли, но на амплуа влюбленного неврастеника не тянет — слишком самоуверен и самодоволен. В результате самой яркой и колоритной фигурой оказывается Бабуленька (в балете — Бабушка) Марии Александровой, экс-примы Большого, ныне ректора севастопольской Академии хореографии.
По выразительности жеста, пластической отточенности и актерской харизме с ней мог сравниться разве что Крупье в исполнении самого хореографа. Но скромный автор поставил себе лишь одну вариацию и пару сольных выходов, в эпизодах игры Крупье не участвует. И, пожалуй, это главный просчет спектакля. Без протагониста, олицетворяющего угар рулетки, без его поединка с главными игроками сцены в казино выглядят досадно вялыми. На составленных в круг кофрах шесть пар корифеев принимают позы отчаяния и оживления, пачки кредиток подбрасывают в воздух, подбрасывают и сорвавшую куш Бабуленьку — такая иллюстративная наивность лишает картинку и подобия экспрессии. И в общем-то справедливо, что на поклонах аншлаговый зал наградил самыми жаркими аплодисментами не балетных, а оперных солистов: сопрано Диляру Идрисову и контратенора Вадима Волкова.