Мадемуазель знает ток

На экранах — романтическая ретрокомедия Пьера Сальвадори «Электрический поцелуй» (La Venus electrique), фильм открытия Каннского кинофестиваля. Михаил Трофименков скучал в Париже «безумных» 1920-х годов.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

В северном парижском пригороде Сент-Уан, где и поныне раскинулся чудесный блошиный рынок, выступает бродячая труппа циркачей. На дворе 1928 год. В программе — ярмарочные банальности типа метания ножей в девушку или общения с духами в палатке псевдоцыганки мадам Клодии. Особняком стоит лишь выступление «электрической Венеры», по жизни — Сюзанны (Анаис Дюмустье).

Доброволец из публики за тридцать сантимов целует девушку, и когда их губы соприкасаются, техник из-за кулис пропускает сквозь их тела электрический разряд, несмертельный, но чувствительный. В чем тут кайф, сказать сложно. Посмотрев на судороги клиентов «Венеры», повторять их опыт не хочется, да и у самой Сюзанны руки в ожогах. А выдает ей за месяц таких мучений подлый хозяин после разнообразных вычетов меньше девяти франков.

Судьба является Сюзанне, забредшей в пустую палатку Клодии, в обличье безбожно пьяного художника Антуана Баллестро (Пио Мармай). Потеряв в ДТП жену Ирэн (Вимала Пони), он уже несколько лет не берется за кисти, не просыхает и, приняв Сюзанну за цыганку, умоляет ее связаться с духом усопшей. Наша Венера никогда бы на такой обман не пошла, но за деньги — да.

Общение с духом Ирэн продолжится дома у Антуана, где Сюзанна несет импровизированную лирическую чушь, вполне, впрочем, удовлетворяющую бедолагу. Тут-то Сюзанну и застукает Арман (Жиль Лелуш), маршан и друг художника. Он устроит девушке выволочку и велит держаться подальше от Антуана, но, обнаружив, что тот, в шоке от разговора с «Ирэн», снова принялся рисовать, тут же меняет стратегию. Вооружив Сюзанну деталями из семейной жизни Антуана, он ангажирует ее, за солидный процент от продажи будущих картин, продолжать дурить парню башку, уговаривая его работать «ради Ирэн».

А еще Сюзанна ворует дневник Ирэн — неистощимый источник плутовского вдохновения.

Единственно забавное, что есть в «Электрическом поцелуе»,— это экстаз, с которым Сюзанна и ее товарка Камиль (Мадлен Бода) зачитываются дневником, заменяющим им все романтические повести на свете. Хотя по девушкам и не скажешь, что они грамоте обучены.

Дальнейшее действие совершенно предсказуемо. Естественно, Антуан полюбит Сюзанну, а Сюзанна — «красивого как бог» Антуана. Но тень Ирэн обречена стоять между ними до тех пор, пока обман не раскроется. Причем разоблачение его будет стоить влюбленным парочки смертей и воскрешений вполне балаганного толка.

Но Сальвадори с соавторами сценария зачем-то утяжелили прозрачно-шансонную канву линией Армана, который, оказывается, не просто делец, а тонко чувствующая натура, отягощенная собственным чувством к Ирэн и секретом ее гибели. Тонкость натуры Армана подчеркивает его хромота, из-за которой Ирэн прозвала его «пиратом». Арман вообще в значительной степени виноват в велеречивости «Электрического поцелуя»: вместо воздушных водевильных реплик с экрана журчат патетические пошлости про любовь и смерть.

Но главная беда фильма в том, что в ретро абсолютно не стилизован сам воздух эпохи.

Да, по экрану ходят месье в канотье и жилетках, ездят старинные авто, а одна сцена происходит даже в легендарном «Улье», общежитии художников на Монмартре. Но все это снято без огонька, все кажется тусклым задником действия. В то время как прелесть ретро как раз в том и заключается, что вкусная, вещная сторона эпохи важна не меньше, если не больше, чем треволнения экранных любовников.

А ведь это двадцатые годы! «Безумные» годы богемы, годы расцвета живописи Парижской школы, за которую представительствует Антуан своей унылой мазней. А еще ведь 1920 год, которым датирована встреча Ирэн с Антуаном,— это год, когда еще кровоточат раны мировой войны. А 1928-й — последний благополучный год перед началом великого экономического кризиса.

Странно, что при любви французов к социальным мотивам экранный мир совершенно изолирован от проблем большого мира. Разве что хромота Армана может быть следствием военной раны.

И возникает причудливое ощущение, что Париж увиден здесь взглядом постороннего, старательно имитирующего «истинно французское» кино, как Сюзанна имитирует загробный диалог, но все время сбивающегося с мелодии.