Хлебное зрелище
Центр «Зотов» рассказывает о перипетиях XX века через калачи и французские булки
В Центре «Зотов» открылась выставка «Хлеб». Формально она приурочена к 95-летию хлебозавода №5, в чьих отреставрированных стенах располагается институция. Но задача у нее более амбициозная — не просто отметить дату, а дать широкую картину русской жизни первой половины XX века. Причем через призму хлебобулочных изделий. Комментирует Ксения Воротынцева.
Показным хлебным изобилием с картины Машкова выставка напоминает об эпохе, когда «жить стало лучше, жить стало веселей»
Фото: Глеб Щелкунов / Коммерсантъ
Показным хлебным изобилием с картины Машкова выставка напоминает об эпохе, когда «жить стало лучше, жить стало веселей»
Фото: Глеб Щелкунов / Коммерсантъ
Анонс выставки звучал немного тревожно: зрителям обещали сказку с главным героем в виде хлеба, переехавшим из деревни в город. Колобок, правда, не упоминался, но сравнение все же напрашивалось. К счастью, кураторы — Дарья Донина и Елена Желудкова — не снизили собственную планку и не превратили выставку в лихой квест. Экспозиция скорее напоминает их проект «Красная Москва. Женщина в большом городе», представленный год назад в Центре «Зотов». Это вновь история о глобальном переломе, переходе от Российской империи к советской, рассказанная через простые, всем знакомые предметы: в прошлый раз были флакончики духов, а теперь — сайки с калачами. Причем абсолютно настоящие, специально испеченные к выставке, хотя и напичканные консервантами: чтобы не испортились до конца проекта. Вишенка на торте — ольфакторные композиции, то есть густые запахи сдобы, возвращающие в детство, когда в хлебном отделе любого магазина пахло совершенно одуряюще.
Обещанный хлеб-путешественник на выставке тоже есть — только предназначен для юных зрителей. Детское прочтение экспозиции выстроено через иллюстрации к сказке «Веселый хлеб» (1926) Тамары Кафенгауз, младшей сестры «амазонки авангарда» Надежды Удальцовой. Перипетии, выпавшие на долю персонажа — «хлебного человечка», воспроизводят бурные события 1920-х, но без тяжелых подробностей.
От «Колобка» здесь еще и композиция: выставка намеренно закольцована и между первым и последним разделами зияет окно.
Путешествие начинается в императорской России с ее знаменитыми булочными Филиппова. Затем революция и страшные голодные годы, краткий взлет благосостояния в эпоху НЭПа, суровые времена с хлебными карточками — и, наконец, относительная сытость середины 1930-х.
Экспонатов здесь много — более 140 работ, и подборка весьма любопытная. Можно увидеть картину Алексея Венецианова «Крестьянин, отрезающий ломоть хлеба» — для сельских жителей хлеб был сакрален, и ломать его руками считалось дурной приметой: вся жизнь могла оказаться поломанной. В разделе о дореволюционных булочных показано полотно «Чаепитие» авангардиста Алексея Моргунова, сына Алексея Саврасова. Деревянный барельеф Сергея Конёнкова «Пиршество» вырезан с раблезианским смаком: могучий Вакх с менадами и амурами буквально утопают в винограде. Конёнков оформлял кофейню для одного из представителей клана Филипповых — Дмитрия, но именно эту вещь на самом деле создал для особняка дворянки Марии Карповой.
Фото: Глеб Щелкунов / Коммерсантъ / купить фото
Фото: Глеб Щелкунов / Коммерсантъ / купить фото
Фото: Глеб Щелкунов / Коммерсантъ / купить фото
Фото: Глеб Щелкунов / Коммерсантъ / купить фото
Фото: Глеб Щелкунов / Коммерсантъ / купить фото
Фото: Глеб Щелкунов / Коммерсантъ / купить фото
Фото: Глеб Щелкунов / Коммерсантъ / купить фото
Фото: Глеб Щелкунов / Коммерсантъ / купить фото
Фото: Глеб Щелкунов / Коммерсантъ / купить фото
Самые страшные экспонаты связаны с голодом и продразверсткой. В одной из витрин показан длинный железный штырь — щуп-бадик для поисков подземных тайников со спрятанным зерном. Здесь же можно узнать, как пахла испорченная мука — тяжело, прогоркло, плесенью и селедкой. А заодно увидеть, из чего пекли хлеб, когда зерна не хватало: в ход шло что угодно — от желудей до глины.
Впрочем, последние разделы выставки проходят на мажорной ноте. К середине 1930-х дела с продовольствием начали налаживаться. Об этом вещает пышная сдоба, любовно выписанная Ильей Машковым. Производство хлеба ставится на поток благодаря хлебозаводам с их мощными конвейерами. Рацион советского человека научно рассчитывается — исходя из полезности каждого гражданина.
Как свидетельствует журнальная вырезка 1929 года, «бездельнице» и «бездельнику» в день достаточно по 1650 и 1920 килокалорий. А больше всех полагается дровосеку — целых 6016.
Своеобразный апофеоз благоденствия — колбасный хор, и это не метафора вроде «колбасной эмиграции», а самая что ни на есть реальность. В 1936 году в Москве поставили спектакль «Изобилие», его участниками были обычные работники пищевой промышленности. Сохранился текст, который исполнял хор, делегированный мясокомбинатом,— с рифмами вроде «Мы, советские колбасы, // Широко проникли в массы». А вот музыка до наших дней не дошла, так что композитор Илья Шаров сочинил новую — бодрую и оптимистичную, в духе эпохи. Послушать ее можно в специальных наушниках — на полномасштабную инсталляцию с выступлением сосисок и колбас кураторы не решились.
В финале выставки показано изображение фонтана «Золотой колос», воплощающее роскошь и грандиозный размах ВДНХ. А в окне, в начале экспозиции, видно сноп настоящей пшеницы, еще не превратившейся в символ. Другая финальная точка — телевизор с хроникой 1935 года. Именно тогда отменили карточки на хлеб, начали праздновать Новый год, раньше считавшийся буржуазным пережитком. На этой оптимистичной ноте путешествие завершается. О дальнейших исторических взлетах и трагедиях зритель наверняка знает и сам.