Пальцепечатник Василий Лебедев

Главным идеологом и практиком внедрения дактилоскопии в отечественную полицейскую практику был начальник Московской сыскной полиции Василий Иванович Лебедев, возглавивший в 1908 году 8-е делопроизводство Департамента полиции МВД, которое занималось сбором и классификацией информации об особо опасных преступниках и рецидивистах и исполняло обязанности тогда еще не существовавшего Интерпола.

История дактилоскопии древняя. Отпечатки пальца на глине и на папирусах заменяли человеку его подпись в вавилонские и античные времена. Но если пропустить эти ветхозаветные времена и историю дактилоскопии в восточных цивилизациях, то первым европейцем, который применил ее на практике в полицейских целях, был генеральный инспектор бенгальской полиции Эдвард Генри. Он составил первую классификацию узоров папиллярных линий и опубликовал ее в 1900 году, за что стал «сэром» и начальником отдела уголовных расследований Скотленд-Ярда. В классификации сэра Генри было четыре основных типа узоров: дуги (арки), петли, завитки и в дополнение к ним «композиты», то есть устойчивые композиции из этих трех «нот».

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

От макаки до преступника

Правда, во всей этой истории присутствуют загогулины почище, чем узоры складок кожи на подушечке пальца.

Во-первых, в 1892 году вышла книга Фрэнсиса Гальтона «Finger Prints» («Отпечатки пальцев»), где он объяснил, почему вероятность совпадения их у разных людей стремится к нулю (сами расчеты вероятности он опубликовал в «Proceedings of the Royal Society» в 1891 году). В этих публикациях были те же четыре типа узоров (дуги, петли, завитки и композиты), что и у сэра Генри. Удивительного в этом нет: Гальтон и Генри переписывались между собой, и как раз книга Гальтона подтолкнула Генри заняться дактилоскопией. Но решать самому задачу по комбинаторике, каковой была классификация отпечатков пальцев по четырем типам узоров, начальнику бенгальской полиции было не к лицу. Эдвард Генри поручил это своим подчиненным инспекторам-индийцам. Сейчас их имена — Хан Бахадур Кази Азизул Хак (он создал математический алгоритм сортировки отпечатков пальцев по их рисунку) и Рай Бахадур Хем Чандра Бос (он усовершенствовал метод классификации отпечатков пальцев) — помнят разве что индийские историки криминологии.

Во-вторых, Фрэнсиса Гальтона не интересовала идентификация преступников по отпечаткам их пальцев. Цель у него грандиознее. Научный расизм был прогрессивной наукой того времени, а кузен Чарльза Дарвина Фрэнсис Гальтон был одним из отцов-основателей одной из самых нехороших разновидностей социал-дарвинизма — науки евгеники. «Первое условие, необходимое для того, чтобы любой процесс естественного отбора мог начаться среди расы или вида, это существование различий между ее представителями; и первым шагом в исследовании возможного эффекта процесса отбора на любой признак расы должна быть оценка частоты, с которой встречаются особи, демонстрирующие любую заданную степень аномалии в отношении того или иного признака»,— писал он. Такими «аномалиями», по Гальтону, могли быть и дерматоглифические рисунки на пальцах чернокожих и желтокожих народов.

Но и Гальтон пришел к этой мысли тоже не самостоятельно, а позаимствовал ее у шотландского доктора Генри Фолдса, лечившего больных в Японии. Там Фолдс в конце 1870-х годов провел успешную идентификацию человека по отпечаткам его пальцев, написал об этом Чарльзу Дарвину и послал статью «On the Skin-furrows of the Hand» («О кожных бороздках на руке») в журнал Nature, где ее опубликовали в номере от 28 октября 1880 года. «Большое число отпечатков было снято мной с пальцев людей в Японии, и в настоящее время я собираю другие, принадлежащие разным национальностям, которые, как я надеюсь, помогут ученым-этнологам в классификации рас. У некоторых особей эти борозды расположены довольно симметрично... Например, у гибралтарской обезьяны (Macacus innus), исследованной мной, было такое же расположение. У большинства из тех немногих европейцев, с отпечатками которых мы смогли ознакомиться здесь, это тоже наблюдается»,— писал он в этой статье.

Но вывод из своей расовой дактилоскопии доктор Фолдс сделал на удивление практичный. «Я не сомневаюсь, что тщательное изучение этих узоров может быть полезным… Они могут помочь в научной идентификации преступников, что гораздо ценнее, чем пресловутая родинка, описанная в бульварных романах»,— писал он Дарвину. Тот Фолдсу не ответил, а передал его письмо своему двоюродному брату Фрэнсису Гальтону, который тоже промолчал. По возвращении из Японии в 1888 году доктор Фолдс сам пришел в Скотленд-Ярд показать свой метод дактилоскопии, но там, как пишет современный историк из Британского музея Геван Трюдо, его сочли «безобидным чудаком, правда, со скандальным характером».

Опознание террориста

Если оставить в стороне историю с приоритетами в области дактилоскопии, то в нулевые годы XX века дактилокарты сидевших в тюрьме и уже отсидевших там свое преступников измерялись в европейских странах и США сотнями, а в десятые годы прошлого века — тысячами. Например, в Центральном дактилоскопическом бюро Российской империи их было 40 тыс. Первая успешная криминологическая экспертиза в Российской империи датируется 1809 годом, и связана она с весьма любопытной детективной историей, которая так и просится в сценарий костюмированного триллера.

Утром 15 февраля 1909 года в пансион на Виа Фраттина в историческом центре Рима под именем Владимира Тарасова заселился новый постоялец с сильным иностранным акцентом, заплатив на неделю вперед. Вечером того же дня он вновь появился в сопровождении двух мужчин, которые принесли с собой дорожный сундук. Все трое были уже навеселе, и Тарасов приказал горничной принести им в номер кувшин вина и стаканы. К полуночи двое его гостей спустились из его номера на четвертом этаже и, сказав, что идут прогуляться, удалились. Лишь спустя несколько дней, когда жильцы из соседних комнат начали жаловаться на тяжелый запах из номера Тарасова, хозяйка пансиона вызвала полицию, и та обнаружила в сундуке труп постояльца, тронутый разложением. В течение полутора месяцев труп был выставлен для публичного опознания в специальной морозильной камере под стеклом в морге поликлиники Умберто I. Римская пресса ежедневно публиковала догадки, подозрения и версии относительно жертвы и убийц, а итальянская полиция разослала отпечатки его пальцев в разные европейские страны.

Ответ пришел из Российской империи. По отпечаткам пальцев в сыскном отделении варшавской полиции был опознан член террористического крыла Польской партии социалистов Эдмунд Тарантович, бежавший из краковской тюрьмы, где ожидал исполнения смертного приговора за убийство нескольких полицейских во время ограбления банков. По версии итальянской полиции, Тарантовича, готовившего в Риме покушение на собравшегося туда с визитом Николая II, отравили цианистым калием агенты российского Охранного отделения. По российской версии, с ним расправились его товарищи по боевой организации ППС за то, что он выдал своих соучастников по налетам на банки, за что смертный приговор ему был заменен на шестимесячное заключение.

Доказать свои версии фактами не смогли ни те, ни другие, хотя в Риме был задержан, а потом за отсутствием доказательств отпущен один из двоих его собутыльников, принесших в его номер сундук. Но главным в деле Тарантовича было то, что российская система опознания преступников по отпечаткам пальцев, созданная Василием Лебедевым, работает. Желающие могут посмотреть отпечатки пальцев и фотографию Тарантовича из архива варшавского сыскного отделения в книге Лебедева «Искусство раскрытия преступлений. Дактилоскопия. (Пальцепечатание.) Регистрация и установка личности преступников при помощи оттисков кожных линий пальцев рук» (1909), она свободно доступна в интернете. Потом были опознания по отпечаткам пальцев, доведенные в России до суда и приговора. На одном из первых таких судебных заседаний экспертом выступил сам начальник-координатор сыскных отделений полиции Российской империи статский советник Лебедев.

Поручик Лебедев

К сожалению, о биографии Василия Лебедева известно крайне мало, хотя в свое время он был широко известен в полицейских кругах не только на родине, но и за рубежом как организатор и первый руководитель сыскной полиции всей Российской империи и инициатор внедрения научных методов в деятельность полицейских учреждений, автор научных трудов по криминалистике и сыскологии, многочисленных ведомственных нормативно-правовых актов. Поиском и сбором его биографических данных отечественные историки криминалистики озаботились только в нашем веке и пока собрали их немного.

Он родился 23 февраля (8 марта по новому стилю) 1868 года в Москве. В 1884 году поступил в Учительскую семинарию военного ведомства, которая готовила «учителей прогимназий и других равных им низших учебных заведений, подведомственных Военному Министерству». Поступали туда «по собственному желанию воспитанники, лучшие по способностям, нравственности и характеру, из окончивших успешно курс учения в военных гимназиях и прогимназиях и достигших 16-летнего возраста». То есть можно предположить, что семья Лебедевых явно не была состоятельной и не относилась к дворянскому сословию, раз он учился в военной прогимназии или гимназии, где учеников содержали за казенный счет и потолком в их будущей военной карьере было унтер-офицерское звание.

Курс военной семинарии был рассчитан на три года, но год спустя Лебедев оказался в 47-м пехотном Украинском Его Императорского Высочества Великого князя Владимира Александровича полку. Но и там он долго не задержался и был зачислен в Киевское пехотное юнкерское училище, которое окончил через два года, получив звание подпрапорщика. Вероятно, такой путь был для него кратчайшим путем к офицерским погонам. По возвращении в свой полк он через год получил погоны подпоручика, а спустя еще пять лет вышел в отставку в звании поручика.

Забегая вперед, надо сказать, что пехотное военное образование Василия Лебедева пригодилось ему с началом Первой мировой войны. Он ушел из МВД, где имел генеральский чин, в армию, где служил капитаном в 7-й армии на Юго-Западном фронте, был участником Брусиловского прорыва. Об его участии в Гражданской войне данных у историков криминалистики нет, известно лишь то, что он эмигрировал во Францию, где скончался в 1930 году.

Полицейский генерал Лебедев

После отставки в 1893 году поручик Лебедев смог устроиться в московскую полицию лишь младшим помощником пристава 2-го участка Сущевской части. Тут, правда, карьерный рост у него пошел быстрее, чем в армии, и без сбоев. Через два месяца Лебедев — уже старший помощник пристава, а с января 1894 года — и. о. участкового пристава (и. о. начальника ОМВД по-современному). В 1903 году он был назначен начальником Московской сыскной полиции, и в том же году он отправляется в служебную командировку за границу для знакомства с постановкой там разыскного дела. Он побывал в Лондоне, Париже, Вене, Берне, Лозанне, Берлине и Дрездене, откуда привез образцы регистрационных бланков преступников, инструкций и целую библиотеку иностранных книг по криминалистике для тамошних полицейских чинов.

Надо ли говорить, что первым делом начальник Московской сыскной полиции занялся реорганизацией своего ведомства по европейскому образцу. Прежде всего это касалось уголовно-регистрационного учета — так называемого стола о судимостях, отдела сыскной полиции, куда ежедневно доставлялись лица, задержанные в разных местах Москвы за совершение уголовных преступлений или «по сомнению в личности», а также реорганизации архива сыскного отделения. Архив ему пришлось создавать фактически заново. За 22 года существования Московской сыскной полиции (она была создана в 1881 году) в архиве накопилось много чего. Среди вещественных доказательств по уголовным делам были золото, бриллианты, другие драгоценности, а также малоценные и громоздкие вещи и предметы. Все это было продано с публичных торгов. Вырученных денег с излишком хватило на ремонт и оборудование помещений сыскного отделения.

Были проведены электрическое освещение, водопровод, устроены три туалета с умывальниками, организована внутренняя телефонная связь фотолаборатории, антропометрического кабинета, канцелярии с кабинетом начальника. Порядок работы с задержанными был строго регламентирован: 1) в отношении каждого из них наводились справки о судимости; 2) фамилия задержанного лица заносилась в журнал в алфавитном порядке. Наиболее опасных преступников, подозреваемых в убийствах, грабежах, кражах, обмеривали в антропометрическом кабинете по системе Бертильона, фотографировали и дактилоскопировали. Найденные трупы также полагалось обмеривать, фотографировать, снимать у них отпечатки пальцев, следы преступления фотографировать, а на вещественных доказательствах на месте преступления искать и снимать отпечатки пальцев.

В 1908 году Лебедев пошел на повышение, возглавив 8-е делопроизводство Департамента полиции МВД. Оно занималось сбором и классификацией информации об особо опасных преступниках и рецидивистах и исполняло обязанности Интерпола, которого тогда еще не было. А преемником Лебедева на посту начальника Московской сыскной полиции стал Аркадий Францевич Кошко, ранее бывший начальником сыскного отделения в полиции Риги, а потом чиновником по особым поручениям Дворцовой полиции, личность в истории отечественной истории криминалистики весьма знаменитая. Приехал Кошко из Царского Села в Москву фактически на все готовое, а «российским Шерлоком Холмсом», как его с легкой руки писателя Амфитеатрова окрестили в кругах русской эмиграции, он стал благодаря свои мемуарам «Очерки уголовного мира царской России. Воспоминания бывшего начальника Московской сыскной полиции и заведывающего всем уголовным розыском Империи», опубликованным в Париже в 1926 году.

От самбо до дактилоскопии

Василий Лебедев тоже довольно много написал на криминалистические темы, только не о себе, а о новых для того времени методах расследования преступлений. Вот лишь два примера учебных пособий Лебедева, показывающие широту охвата им этой тематики: «Справочный указатель для чинов полиции. Фотографии профессиональных преступников по категориям, с очерком антропометрии и приложением краткого словаря воровского языка» (1903) и «Руководство дрессировки полицейских и военных собак» (1907). По его инициативе был подготовлен законопроект создания всероссийской системы уголовного сыска, предусматривающий, помимо уже функционировавших 10 штатных сыскных отделений (СО), создание 79 СО в губернских и областных центрах, крупных промышленных и транспортных узлах, а также имеющих важное стратегическое значение в городах России. 29 декабря 1907 года этот законопроект был одобрен Государственной Думой, а 6 июля 1908 года утвержден Николаем II. На содержание вновь созданных СО в 1908 году из «средств государственного казначейства» было отпущено 475 505 руб., а с 1 января 1909 года отпускалось 951 010 руб. ежегодно.

Часть этих средств шла на содержание учрежденных при Департаменте полиции курсов для начальников сыскных отделений. В их программу Лебедев включил: 1) государственное и полицейское право; 2) уголовное право; 3) судебную медицину; 4) методы регистрации преступников; 5) приемы уголовного сыска; 6) приемы самообороны и обезоруживания преступников; 7) ознакомление с оружием и взрывчатыми веществами; 8) ознакомление с гримом и переодеванием; 9) тайнопись преступников (шифры) и дешифрование; 10) разбор выдающихся сыскных дел; 11) присутствие, если будет возможность, при вскрытии трупов по какому-либо выдающемуся делу с объяснениями профессора Д. П. Косоротова; 12) посещение полицейского музея; 13) практические занятия по фотографии, словесному портрету, антропометрии, дактилоскопии, по снятию слепков и рисунков следов, по исследованию документов и прочее; 14) приему дрессировки собак для защитных, сторожевых и сыскных целей; 15) практика дознаний (показное производство дознания на месте с составлением образцовых следственных актов, описаний и справок); 16) практика розыска и выслеживания преступников.

По каким пунктам этого плана Лебедев мог сам вести занятия, он их вел и писал учебные пособия, которые выходили в виде бесплатных приложений к журналу «Вестник полиции». Остальное преподавали начальникам сыскных отделений и отсылали их к источникам учебной криминалистической литературы соответствующие специалисты, как, например, упомянутый им профессор Косоротов, прозектор Военно-медицинской академии, проводивший впоследствии вскрытия по делу Бейлиса и трупа Распутина.

Раб долга службы

Что же касается дактилоскопии, то в России Василий Лебедев, несомненно, был на тот момент самым квалифицированным специалистом-криминологом в этой области, а его уже упоминавшееся выше учебное пособие «Искусство раскрытия преступлений. Дактилоскопия. (Пальцепечатание.) Регистрация и установка личности преступников при помощи оттисков кожных линий пальцев рук», изданное в 1909 году в типографии МВД и переизданное в 1912 году в типографии штаба Отдельного корпуса жандармов, было первым учебником дактилоскопии в нашей стране.

«В переживаемое нами время борьба с постоянно возрастающей и совершенствующейся преступностью требует такой широкой осведомленности в этой специальной области, которой часто недостает не только не располагающим достаточною подготовкой чинам полиции, но нередко и получившим университетское образование судебным деятелям,— писал в нем Лебедев.— Проведенная сравнительно недавно Министерством внутренних дел (циркулярным распоряжением по Департаменту полиции от 29 декабря 1906 года) правильная система регистрации преступников при помощи научно обоснованных методов дактилоскопии начинает оказывать весьма ценные услуги розыску и правосудию, и за последнее время было уже несколько выдающихся случаев установки личности».

И продолжал: «Деятель уголовного сыска должен быть рабом своего долга службы, отдаваться ей с полным забвением личных своих интересов, постоянно быть на своем посту в полной готовности, и все помыслы его и заботы должны быть направлены единственно к высокой и ответственной цели его призвания: отыскать, изобличить и предать в руки правосудия всех виновников преступных деяний, и не для того только, чтобы они понесли заслуженное возмездие за содеянное ими преступление, но также и для того, чтобы поставить их в полную невозможность продолжать их злодейскую деятельность вновь».

Сам Василий Лебедев на своем высоком полицейском посту старался этому способствовать вплоть до лета 1914 года, когда он ушел на фронт, видимо решив, что на тот момент это более важное дело, нежели криминологическая наука.

Ася Петухова