Французам придется выбирать между крайностями

На выборах 2027 года французам может остаться только выбор между черным и белым, правым и левым. Судя по последним опросам Ifop-Fiducial, крайне правая Марин Ле Пен уверенно занимает первое место в первом туре, а крайне левый Жан-Люк Меланшон получает реальные шансы пробиться во второй. Неужели французам действительно придется выбирать между двумя полюсами, каждый из которых значительной части страны кажется неприемлемым, удивляется корреспондент “Ъ” во Франции Алексей Тарханов.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Последний опрос Ifop-Fiducial, проведенный 24–25 августа, не оставляет сомнений. Марин Ле Пен получает 33–35% в первом туре и далеко опережает любого соперника. Жан-Люк Меланшон набирает 16–19% и в части сценариев уверенно выходит во второй тур.

Я помню, как на президентских выборах 2012 года Марин Ле Пен обливала Жан-Люка Меланшона презрением и даже отказалась дискутировать с ним в прямом эфире, оставив ошарашенного левого кандидата выступать с экрана в пустоту. Теперь от схватки не уйти, и им, возможно, придется схлестнуться всерьез.

От того, что это будет спор двух неудачников, уже четырежды проигравших на прошлых выборах кандидатов, ничего не изменится. Выбор между бывшими аутсайдерами и будущими фаворитами сделать все равно придется.

И если раньше французские выборы автоматически превращались во втором туре в дуэль между правой крайностью и респектабельным центром, теперь сам центр может не дожить до финала.

Почти семь из десяти французов отвергают Меланшона. Но это совершенно не мешает ему набирать очки. В этом есть удивительный политический феномен блестящего демагога и яростного борца. Он может быть одним из самых непопулярных политиков страны и одновременно одним из самых сильных кандидатов первого тура. Меланшон не пытается понравиться большинству. Ему достаточно быть абсолютно необходимым своему активному меньшинству, своей «Непокорившейся Франции» (LFI).

Его электорат не просто голосует за Меланшона. Он голосует против того мира, который лидер LFI считает своим противником. Против правительства, против богатых, против старых партий (правых, левых, все равно), политического центра, европейского истеблишмента, всех привычных социальных правил, которые радикальная левая сила клеймит удобными словами вроде «исламофобии» и «сионистского заговора», и в конечном счете против всей той традиционной Франции, которая кажется ему тем более несправедливой, что уже не раз отвергала его. Чем сильнее общественное отторжение Меланшона, тем легче ему объяснять своим сторонникам, что против них ополчилась вся система.

С Марин Ле Пен происходит почти то же самое, только с другого края политической карты. Ее 33–35% показывают, что «Национальное объединение» (RN) уже не является протестной партией в прежнем смысле слова.

Оно стало главным претендентом на власть. Но голосование за Ле Пен по-прежнему сохраняет мощную протестную составляющую: против иммиграции, против Брюсселя, против коммунитаризма, против подпольных молелен и власти наркобарыг, против буржуа-леваков, которых во Франции называют Gauche caviar — «икорными левыми», против слишком снисходительных судей и политического класса, против ощущения, что государство больше не контролирует собственную территорию и не слышит собственных граждан.

Получается почти идеальная симметрия. Ле Пен собирает протест справа, Меланшон — протест слева. Оба говорят своим избирателям примерно одно и то же: нормальная политика закончилась, привычная система вас предала, пора с этим покончить, довольно галантерейничать, нужно взять страну в свои руки.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Это рискует поставить многих французов перед самым скверным избирательным вопросом: за кого голосовать человеку, которому одинаково неприятны обе крайности? Пока такого кандидата нет. Или, точнее, нет такого кандидата, который смог бы превратить это отвращение в массовую политическую силу. Борьба идет сейчас за это волшебное центральное право-левое место. Не за центр в старом смысле слова, не за бесцветную середину между левыми и правыми, не за продолжение макронизма без Макрона.

Нужна мифическая средняя фигура, непременно авторитетная, которая сможет собрать двойной протестный электорат — людей, которые не хотят голосовать ни за Ле Пен, ни за Меланшона. Важно, чтобы это был человек, который не вызывает у общественного мнения личного отвращения, не ассоциируется слишком явно с проигравшей политической системой и способен выглядеть достаточно самостоятельным, чтобы его не приняли за очередного наследника Макрона и макронистской предвыборной сценографии.

Эмманюэль Макрон победил в 2017 году именно как человек, который обещал уничтожить старую систему блоков.

Его идея была проста: слева и справа находятся старые партии, а между ними возникает современный, рациональный, европейский центр — «Вперед, Франция!». Французам предлагалось голосовать не за партию, а за здравый смысл. Два раза эта конструкция сработала. Теперь же выясняется ее неприятный побочный эффект. Старые политические перегородки действительно разрушены, но пространство между крайностями не стало шире. Наоборот, оно оказалось почти пустым. Центр больше не выглядит местом примирения. Для одних он стал символом элитарности и политической стерильности, для других — символом уступок, слабости и неспособности решить проблемы.

Поэтому выборы 2027 года не сведутся всего лишь к борьбе за сторонников Ле Пен или Меланшона. Это и борьба за тех, кто не хочет ни одного из них. Именно эти люди могут решить исход выборов. Или, напротив, принципиально остаться в стороне, не желая делать выбор между плохим и худшим. У них нет общей идеологии. Они могут быть левыми в экономике и правыми в вопросах порядка.

Способны быть яростными европейцами, но не любят брюссельскую бюрократию. Готовы поддерживать Украину, но выступают против вовлеченности в конфликт и траты денег на чужую оборону. Могут опасаться Ле Пен, но одновременно считать Меланшона совершенно неприемлемым. Они не принадлежат к единому политическому лагерю, но им нужен единый кандидат, выступающий против двух крайностей одновременно. И если он появится, это тоже будет протестное голосование — голос протеста против радикализма, с какой бы стороны он ни грозил.