Рак не приговор, а вызов

Директор Института персонализированной онкологии Сеченовского университета доктор медицинских наук Марина Секачева получила звание «Заслуженный изобретатель Российской Федерации». Среди разработок института — первый высокотехнологичный генетический тест для подбора таргетных препаратов при раке молочной железы и платформа для ранней диагностики онкологических заболеваний по анализу крови.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Эти инновации уже применяют в клинической практике. В эксклюзивном интервью «Ъ-Науке» изобретательница рассказала, почему междисциплинарность — главный двигатель науки, чем отличается мРНК-вакцина от TIL-терапии и когда эти технологии станут доступны для пациентов.

— Марина Игоревна, вы недавно получили почетное звание «Заслуженный изобретатель Российской Федерации». В активе Института персонализированной онкологии — разработка тест-системы для пациенток с раком молочной железы и платформы для ранней диагностики рака. Что для вас значит это признание?

— За любым изобретением всегда стоит коллектив, поэтому я воспринимаю награду как признание труда большой команды ученых, врачей, аспирантов и коллег. Звание «Заслуженный изобретатель» объединяет весь исследовательский путь ученого. Помимо названных разработок у нас есть патенты по лечению рака молочной железы, разработки по применению оптики с ИИ для диагностики новообразований кожи и другие. Я также была соавтором работы, в рамках которой мы разрабатывали междисциплинарный подход к лечению колоректального метастатического рака. Мы использовали современные противоопухолевые препараты на максимально ранней стадии лечения, чтобы переводить пациентов из неоперабельной стадии в операбельную. Это сработало: 30% пациентов с метастатической стадией полностью излечились. Нам удалось уменьшить очаги в печени, а хирурги удаляли их, сохраняя достаточный объем органа. Сейчас это уже рутинная практика, подход вошел в клинические рекомендации и применяется для лечения колоректального рака по всей стране. Это лучшая награда для врача и ученого.

— Говорят, у каждого ученого есть свой «метод» генерации идей. Что помогает вам находить нестандартные решения?

— Работа, проведенная по колоректальному раку, научила меня, что самые значимые открытия рождаются именно на стыке дисциплин, когда сталкиваются «тектонические плиты» из разных областей знаний. Это всегда очень интересно и выигрышно с точки зрения изобретательства. Сейчас мы разрабатываем мРНК-вакцины против рака. Это тоже требует междисциплинарного подхода, поэтому в команде не только онкологи, но и биологи, генетики, аналитики больших данных и другие специалисты. Благодаря этому мы можем выстроить внутри университета полный цикл разработки: от забора ткани до введения вакцины. Другой пример — TIL-терапия. Это клеточная технология, где используются клетки крови — Т-лимфоциты. Их изучением всегда занимались гематологи. Но теперь и нам, онкологам, необходимо разбираться в механизмах работы этих клеток. Я специально прошла переподготовку по гематологии на нашей кафедре, чтобы говорить с коллегами на одном языке. В проекте также работают специалисты Института регенеративной медицины — молекулярные биологи, клеточные биологи. Иногда кажется, что проще быть узким специалистом в одной конкретной области и знать в ней все от а до я, но на практике самые сильные решения рождаются за пределами привычных границ. Мой метод — расширять круг, учиться новому и видеть точки соприкосновения там, где они неочевидны.

— Какой из проектов вы считаете самым важным и почему?

— Это все равно что спросить мать, какого ребенка она больше любит. (Смеется.) Но если говорить о проектах, которые уже дали значимые результаты для пациентов, то это работа по колоректальному раку. Самое главное — видеть клинический результат. Но сейчас мы максимально погружены в разработку мРНК-вакцины и TIL-терапию, чтобы тоже вывести их во «взрослую жизнь».

— Если объяснять на пальцах, в чем принципиальная разница между мРНК-вакциной и TIL-терапией?

— Эти технологии совершенно разные по механизму. Суть TIL-терапии в том, что из удаленной опухоли пациента выделяют Т-лимфоциты, отвечающие за противоопухолевый иммунитет, отбирают наиболее активные, размножают и возвращают в организм через внутривенную инфузию. Это как подготовка бойцов, которых отправляют в бой. мРНК-вакцина работает иначе: она делает опухоль более видимой для иммунитета. Вакцина стимулирует выработку в организме особых опухолевых белков — неоантигенов, на которые, как на красные флажки, реагируют Т-лимфоциты. Увидев цель, они сами начинают размножаться и атаковать ее. Мы не формируем дополнительную армию солдат, а показываем, куда бить.

— Меланома — «горячая» опухоль, наиболее чувствительная к иммунотерапии. Поэтому все иммунные технологии «обкатывают» именно на ней. Совместно с Центром Гамалеи мы завершили доклинические испытания по меланоме и ждем разрешения регулятора. Как только получим — сможем применять в режиме госпитального исключения в нашем клиническом центре. Надеюсь, это произойдет уже в начале следующего года. Рак мочевого пузыря тоже относится к «горячим» опухолям. мРНК-вакцину для него разрабатываем совместно с Центром имени Гамалеи, Институтом системного программирования РАН и Башкирским государственным медицинским университетом. Сейчас мы ждем результатов испытания на животных.

— А на каком этапе проект по TIL-терапии?

— Сейчас в Институте регенеративной медицины проходят исследования на животных нашего клеточного препарата для лечения меланомы, к началу 2027 года планируем их завершить. После этого в рамках госпитального исключения терапия станет доступна первым пациентам с резистентными формами меланомы. В дальнейшем адаптируем технологию для лечения других онкозаболеваний. Кроме того, будем развивать CAR-T-терапию, при которой для лечения онкозаболеваний используют генетически модифицированные Т-лимфоциты. Это один из самых перспективных методов лечения в современной онкогематологии, но мы планируем применять ее и для лечения солидных, то есть твердых опухолей. Вместе с китайскими коллегами мы подали заявку на грант для разработки CAR-T-препарата.

— Чем эта технология отличается от классической CAR-T-терапии?

— Это подход CAR-T in vivo: пациенту внутривенно вводится препарат, и генетическое перепрограммирование клеток происходит внутри организма. Не нужны забор крови, длительная лабораторная работа, сокращается время от обследования до лечения. Это потенциально делает терапию доступнее и быстрее, расширяет круг пациентов. Наши китайские партнеры уже создали прототип такого препарата. Мы планируем открыть совместную лабораторию для развития этого проекта.

— Приведите пример из вашей практики, когда новые технологии и подходы уже сегодня помогают пациентам.

— Генетический тест для подбора таргетных препаратов при раке молочной железы. В Клиническом центре Сеченовского университета мы протестировали 20 пациенток, и у четырех из них благодаря тестированию сменили терапию на более эффективную и лучше переносимую.

— Новые методы диагностики и лечения дают надежду. Насколько мы близки к тому, чтобы излечивать рак даже на поздних стадиях?

— Пока мы не можем полностью излечивать онкозаболевания на поздних стадиях. Ранняя диагностика и лечение — это основа основ. Но мы подошли к тому, что при довольно большом числе онкозаболеваний даже в запущенных случаях речь идет о контролируемом хроническом процессе. Когда-то артериальная гипертония была главным убийцей, но после изобретения гипотензивных препаратов она стала хроническим заболеванием, которое можно успешно контролировать. Еще четыре года назад для лечения рака легкого применялся препарат, который сдерживал онкологический процесс в среднем на два года. Пациент получает лечение и хорошо себя чувствует, проходит два года, появляется прогрессия — и мы назначаем препарат следующего поколения, который изобрели за это время. И этот препарат снова работает. Я уже вижу это в клинической практике. Поэтому никогда нельзя терять надежду. Надеюсь, скорость наших разработок будет опережать скорость развития рака у каждого конкретного пациента.

— Вы не только врач, ученый и изобретатель, но и мама двоих сыновей. Как удается сохранять баланс между научной и административной работой и семьей?

— Мне помогает семья. Муж — мой однокурсник и врач, мы единомышленники, обсуждаем научные и клинические идеи. Старший сын учится в нашем университете, я ему уже интересна не только как мама, но и как преподаватель и наставник. Надеюсь, что младший тоже пойдет по этому пути. А вот когда дети маленькие, сохранять баланс сложнее, главный секрет — наличие бабушки. (Смеется.) Моя мама пожертвовала своей карьерой ради моей, и я ей очень благодарна.

— Расскажите о вашей мечте как врача, ученого и изобретателя?

— Я была бы счастлива, если бы моя специальность стала не нужна. Мечтаю, чтобы все перестали болеть, а если заболевали — быстро выздоравливали. И каждая научная разработка позволяет приблизиться к этой мечте.

Подготовлено при поддержке Сеченовского университета