Эксперт Федор Лукьянов рассуждает о пользе саммита Россия-США на Аляске
Встреча президентов России и США на Аляске 15 августа 2025 года стала сенсацией — и по форме, и по содержанию. От нее ждали так много: одни — с огромной надеждой, другие — с не меньшими опасениями, что Анкоридж был обречен ожиданий не оправдать. Острота, глубина и масштаб конфликта вокруг Украины таковы, что рассчитывать на счастливое разрешение на первой же серьезной встрече было заведомо наивно.
Вопрос в Анкоридже стоял о другом — станет ли саммит отправной точкой для мирного процесса. Не стал. Почему? Вероятно, и не мог. Тем не менее вместо привычного сарказма по поводу «духа Анкориджа» стоит взглянуть, что полезного он принес.
Подробности — в материале «О пользе Анкориджа».
Встреча президентов России и США в Анкоридже 15 августа 2025 года стала высшей точкой взаимодействия Москвы и Вашингтона в 2025 году, где лидеры двух стран пытались согласовать базовые условия будущего украинского урегулирования и новые правила игры в отношениях. В то время как США под руководством президента Байдена оказывали военную помощь Киеву и возглавляли санкции против России, с возвращением Дональда Трампа в Белый дом произошла трансформация стратегии США от изоляции России к диалогу с Москвой, что дало шанс на политическое завершение конфликта на Украине в 2026 году.
Однако уже к июню 2026 года возникло «полное непонимание» вокруг достигнутых на саммите «пониманий» по Украине, при этом американские СМИ сообщали о возможном отходе Дональда Трампа от «аляскинских договоренностей», подразумевающих вывод украинских войск из Донбасса и признание Крыма, ДНР и ЛНР де-факто российскими территориями. Официальные лица США, в частности госсекретарь Марко Рубио, настаивали на том, что никаких соглашений не было, в отличие от российских заявлений о согласии с американскими предложениями.
К августу 2026 года Федор Лукьянов отмечал, что саммит в Анкоридже показал расхождение позиций США и Европы по военному противостоянию с Россией, а также ограниченность возможностей Вашингтона влиять на европейские страны и Украину. По его мнению, это привело к осознанию того, что Запад становится все более разнородным, и России требуется более сложная и гибкая политика на западном направлении.